Как услышал Ивашка имя страшное, колени подогнулись. Как не упал, сам не понял. Задрожал, как лист, заиндевел. Так вот как он выглядит, дух страшный, стихия смертная. Про него и сказки-то боялись рассказывать. Все шепотом поминали, призвать опасались. Даже калика, оказавшийся Болотником, пугал не так. Ну заведет в топь, заиграет. Коли ты смел – осока тропой выведет. А с Навьей это не получится.
Чаровник Ивашке руку на плечо положил, прохладой успокоил, спиной прикрыл.
– Эк ты за меня все решил, – хозяин душ ушедших головой качнул. – Что скажешь, Ярый? Согласен?
– Неужто уступишь? – Страж Серебряный в удивлении про досаду позабыл.
– Уступлю. Должником сделаю. Да не тебя, – Навь улыбнулся, рукав хламиды Болотника дернул, – кое-кто другой должен будет. Сам решай – нужен конюх тебе аль нет.
Ивашка пальцы сцепил, голову опустил, зажмурился. Ждет слова решающего.
– Нужен, – хозяин реки кивнул, с Чаро переглянулся. – Пусть его. Оставляй.
– На том и порешим. – Виз в ладони плеснул, довольно усмехнулся. – Ну что, Ивашка, страх-то победил?
Мальчик посмотрел на духов, на реку, на Навью с Визом и вздохнул:
– Нет, дяденько. Страх еще есть, но не он мной правит, а я его держу. Да и не боязно у вас… почти.
Переглянулись духи, захохотали дружно. Яр рукой махнул, на коня вскочил, в лесу скрылся. Виз позубоскалил вслед, что к озеру помчался, соскучился поди. Навья в бок его пихнул локтем острым, к воде отошел, присел у кромки. А Ивашка на траву упал, на руки свои на фоне неба светлеющего смотрит. Взялись чешуйками запястья, что браслеты на них надели. Значит, признали мальчишку безродного. Вот так легко и просто, лишь по совету умному да сердцу открытому.
Вода да смерть, выходит, отзывчивее людей…
На одной из улиц старой Москвы, Солянке, в своей мастерской сидел сапожник Иван Иванович. Худенький мужчина лет этак пятидесяти. На дворе был конец лета, и день, который уже заметно стал короче, клонился к вечеру.
Спешить Ивану Ивановичу домой было незачем, а работы, как всегда, было много. И башмачки, и сапожки для дамочек, кирзовые сапоги для мужчин, и валенки проношенные всех размеров. Каждый день несут. И каждый норовит, чтобы поскорее именно ему в первую очередь сделали.
– Уж ты, Иван Иванович, постарайся, сделай к завтрашнему дню.
– Чтобы завтра были готовы, да не халтурь, подметку-то покрепче прибей!
– Иван Иванович, уж ты почини, пожалуйста, ботинки Васеньке, побыстрее. На новые пока деньжат нет, а эти еще поносить можно.
Всякие шли заказчики, и с гонором, и с норовом, и с просьбой. Народ-то разный. Да Ивану Ивановичу так-то было веселее. С кем поговорит про их жизнь, приколачивая каблучок, с кем новостями обменяется, с кем пошутит. Так день и проходит.
А чтобы работа нудной не казалась, Иван Иванович имел про запас бутылку водки из соседнего магазинчика. Этот штоф всегда стоял у него в углу за коробками с гвоздиками и сапожным инструментом. И он его расходовал бережно. Нальет себе немножко, выпьет, а бутылку аккуратно назад поставит: «Он же не пропойца какой-нибудь! А так, для настроения!»
Бывает, уже тошнит от всех этих подметок да каблучков, а пропустишь рюмочку, так сразу тепло на душе становится, и мысли хорошие набегают, да и время быстрее идет.
Многие, заходя, намекали, что и ему теперь можно подумать о женке. Сколько лет вдовцом быть?
– Совсем ты, Иван Иванович, себя запустил. Худющий-то какой! Жену тебе надо. Вот дочку выдашь, совсем волком запоешь. Женись! Хоть стакан воды подаст, когда заболеешь. Да и дочке за тебя спокойнее будет.
И Иван Иванович понемногу начинал подумывать, а не послушать ли их совета, но оставлял эти планы на потом, когда дочка к мужу уедет. Да и свободу свою ему терять не очень хотелось.
«И не плохо мне одному. Привык. А едок из меня всегда плохой был, так что не в женитьбе дело», ― успокаивал он себя.
Поставив на полку подбитые ботинки, Иван Иванович посмотрел в окошко на последние светлые облачка, вздохнул и, откупорив бутылку, перекрестившись и что-то пробормотав в свое оправдание, выпил рюмочку. Ненадолго он задумался, вспоминая свою жизнь, и, вздохнув, налил еще одну. Затем Иван Иванович бережно поставил бутылку на место и, занавесив окошки, зажег свечу.
«Сейчас последние башмачки подобью, и домой. Хватит, всех дел не переделаешь!» ― подумал он, беря в руки молоток.
И вдруг слышит, дверь скрипнула!
«Да кого же это опять черт принес?! Наверное, сегодня до дому не дойду!» ― беззлобно подумал Иван Иванович, предполагая, что в такой поздний час к нему пришел нежданный заказчик.
Поднимает он голову и видит, что в дверях стоит его друг и сосед Павел Иванович! Собственной персоной. Да такой веселый, глаза аж горят!
«Павел Иванович! Так это другое дело!» ― радостно подумал сапожник.
