Дружба у них была давняя. На одной улице выросли. А когда поженились, то семьями дружить стали. И частенько они, бывало, с ним, то в трактирчик сходят, то здесь посидят, за шкаликом. Уж так душевно. Хороший человек, и выпить, и поговорить.
– Все сапожничаешь, Иван Иванович. Пора уж заканчивать, всех денег не заработаешь! ― проговорил весело Павел Иванович, входя в мастерскую. И посмотрев на часы, захлопнул их и засунул в карман на груди.
– Павел Иванович, да ведь всем угодить хочется, как банный лист пристанут: «Сделай быстрее, да сделай!» ― Им кажется, что это все просто, отрезал да прибил. Ну, да что я? Я уж и уходить собрался, так что садись, сейчас мы с тобой по рюмочке пропустим, ― заговорщически подмигнул Иван Иванович приятелю.
– Нет, Иван Иванович, я без закуски не могу, развезет. Пошли в соседний трактирчик зайдем. Там нам и щец нальют, и пирожков поднесут. Посидим да поговорим, вот и вечер хорошо пройдет, ― возразил Павел Иванович.
– Ну что ж! – сказал Иван Иванович, вытаскивая гвоздь изо рта и кладя его на подоконник. ― И правда, почему бы нам и не сходить? По крайней мере, надо мной теперь никакого указа нет. Я теперь сам себе хозяин.
Иван Иванович засуетился, убирая мастерскую и гася лампу, и хотел было уже снять фартук, да тут обратил внимание на сапоги Павла Ивановича.
– Где ж ты такие отхватил? – хлопнул он себя по бокам. ― Поди рублей двадцать пять отдал? Кожа, сразу видно, хорошая, да и сшиты ладно. Я чего-то не припомню, чтобы я тебе такие делал. Да и помолодел ты, что ли? Какой-то ты не такой! ― сказал он, оглядывая весь вид приятеля.
– Да ладно тебе мне похвалы-то петь. Что я, девка, что ли? Вот найдем тебе невесту, ей комплименты и будешь дарить. Собирайся быстрее, да пошли, уж темнеет, ― ответил тот, усмехнувшись.
Иван Иванович, согласно махнув рукой, быстро навел кое-какой порядок в инструменте, погасил свечу и вышел с Павлом Ивановичем из мастерской, закрыв ее на ключ.
Идут они по улице, а там ни души. Пустынная улица, как будто все вымерли.
– Странно, кудай-то народ-то девался? Неужели уж так поздно? ― спросил Иван Иванович приятеля, оглядываясь вокруг. ― Вроде бы недавно еще только смеркалось! Сколько на часах твоих было?
– Да уж около двенадцати. А люди? Да черт его знает, где народ?! Наверное, по домам сидят. Да нам-то что! У каждого свои заморочки! ― ответил, хитро сощурив глаза, Павел Иванович…
– Да как-то необычно, – почесал голову сапожник. ― Всегда домой идешь, а тут еще бабы с корзинами и ямщики на колясках, опять же парочки прогуливаются. Полно прохожих, ― снова засомневался Иван Иванович. ― Но, конечно, если уже почти двенадцать… Может, и трактир уже закрыт?
– Наш трактир всегда нас ждет! ― засмеялся приятель. ― А ты побольше пей, так и до утра засидишься. Посмотри, вон уж луна на небе! Да какая полная, лучше солнца сияет.
Иван Иванович бросил взгляд на небо. Оно было черное. И луна полным кругом сияла на нем.
«Но уж с солнцем все равно не сравнишь. От солнца радость по всем жилкам течет, а от света луны какая-то загадка и таинственность». – Иван Иванович подумал об этом про себя, не желая спорить с другом. Его больше удивляло то, что на улице никого нет. Иван Иванович повернул голову к приятелю и хотел было снова удивиться, что сегодня время за работой так быстро пробежало, как его поразил вид Павла Ивановича. Румянец, с которым приятель пришел к нему с лица совсем сошел. И теперь оно было бледное, как у покойника!
«Может, конечно, этот голубоватый оттенок от света луны?» ― подумал Иван Иванович, все же отмечая, что и волосы у друга слишком черные и брови немного лохматые, смоляные. А глаза, горят каким-то торжеством, даже в темноте это видно. И что-то в друге не то! Вроде и он, а вроде и другой!? Как-то идет не так, как-то разговаривает по-другому. «Кураж другой», ― решил Иван Иванович. «Хоть и выглядит он сейчас как покойник. Точно, он же год как помер!» ― похолодел вдруг Иван Иванович, потому что профиль приятеля под светом луны уж очень был похож на тот, с которым он в гробу лежал. «Я же сам на похоронах и поминках был! Как же это?! Мы идем… разговариваем… Или я путаю что-то?»
И Иван Иванович почувствовал, как легкие мурашки побежали по всей его спине.
– Ну, ты чего?! – сказал Павел Иванович, заглянув в глаза приятеля, и усмехнувшись какой-то недоброй улыбкой. ― Ты чего, как поленом пришибленный сделался? Темноты, что ли, боишься?
Деваться было некуда, и, стараясь не обидеть своим дурацким вопросом приятеля, Иван Иванович, смущенно посмеиваясь, сказал: «Уж ты извини меня, Павел Иванович, но сдается мне, что ты ведь …помер?!»
Павел Иванович снова ухмыльнулся и, продолжая идти и смотреть вперед, стукнул Ивана Ивановича по плечу.
– Да ты что, приятель! Как же я помер, если я здесь с тобой иду! Это ты, наверное, уж не одну рюмочку-то выпил!? Сознайся, наверное, целый шкалик осушил? А?! Закусывать надо, чтобы не казалось!
