Крысоид потер лапки. Для чего жить Тигре? У нее ничего не осталось. Сливок ― и тех нет. Блюдце навечно останется пустым. Ведь его больше некому наполнить.
Крысоид был прав… но Тигра скорее отдала бы второй глаз, чем согласилась с врагом.
На крыльце, возле проклятущего блюдца, Тигре вдруг померещился детеныш Больших. Забрав морду любимицы в ладошки, он прошептал так, чтобы Крысоид не слышал:
― Не бойся, Тигруля! Если попадешься крысоидам, я тебя не брошу. Правда-правда! Как иначе? Сам погибай, а друга выручай!
Тигра дернула ухом.
Крысоид был все ближе. Ненависть мокрой тряпкой стянула кошачью морду, залепила уши ― так, что не осталось других звуков, кроме рваного стука двух сердец.
Тигра изготовилась к прыжку, длинному и точному. Прежде они удавались на славу. Пусть в реальности она не то что прыгнуть, подняться не могла, во сне она еще на многое способна…
Она задушит Крысоида и сожрет его печенку ― медленно, кусочек за кусочком. И пусть это будет последним, что она увидит на сне или наяву…
Тигра поймала устремленный на нее взгляд. Морда Крысоида лучилась злорадством.
Было с чего! Крысоид снова вывел соперницу из себя и вызвал на бой. Чем больше ярилась Тигра, тем сильнее становился враг. Еще немного ― и, выпив кошку досуха, он вырвется из сна наружу…
Воистину, Тигра не могла сделать Крысоиду бóльшей пакости, чем уклониться от схватки.
Уклониться ― или проиграть…
Чувствуя, как подступает холод и до колкого озноба шумит в голове, Тигра притворилась, что вот-вот прыгнет. И, когда, не вынеся ожидания, Крысоид сорвался с места, Тигра подставила ему свой беззащитный живот.
Пусть враг подавится ее потрохами! Пусть лопнет, получив больше, чем может проглотить… Пусть Тигра этого не увидит, зато детеныш будет смеяться, привязывая к ниточке блестящие шуршалки. Пусть он вырастет Большим и станет пиратом…
Уже не чувствуя, как Крысоид терзает ее в бессильной злобе, Тигра закрыла глаз.
И пошла по светлой и мягкой, точно материнское брюхо, дорожке. Над головой качала метелками кошачья мята, а где-то впереди слышались детский смех и плеск наливаемых сливок…
…Ой, что это? Гром? Ясным летним вечером?
Не донеся конфету до рта, Костик поднимает ладошки. Ждет кáпель, а смутная тревога комариком зудит над ухом ― разрешат ли мама с папой завести кошку? Два года обещают-обещают… А кошки как не было, так и нет.
Раскатов не слышно, дождь не шлепает по листве, и, прихлопнув тревогу, будто комара, мальчик съедает конфету.
До жути трудно долго тревожиться, когда звезд над головой видимо-невидимо!
Но Костик умеет считать аж до пятехсот. Он легко пересчитает звезды, зубом клянется! Своим первым молочным, который хранит в яйце из-под «Киндер-сюрприза». Не для Зубной Феи, нет! Он в нее не верит. И в Деда Мороза не верит, хотя очень-очень хочется.
