— За что же?
— За то, что помогли мне понять. За то, что испытали его. Как он начал… — ее передернуло от отвращения, — как он начал плести небылицы моему отцу, обвинять меня чуть ли не в привороте…
— Лучшую травницу, не ведьму…
— Да... — Ятта улыбнулась. — Вы увидели в нем грех по своим причинам, но он проявился и в такой форме.
— Я ищу его во всех и всегда, и особенно яростно – в себе. — Ганнон мягко убрал со своей груди ее ладонь, интонацией дав понять, что это искушение было побеждено, но с трудом.
— Боги, да что это я! — Ятта побледнела, похоже, она забыла, что перед ней был церковник.
— К тому же есть на нем грех и пострашнее, — заметил самозванный брат Второго Круга.
— Селана милосердная, это ведь именно Амхор…
— Это в прошлом, сейчас у нас одна цель, — остановил ее юноша. Говорить о Роннаке ему не хотелось. С момента его смерти шок сменялся шоком, не давая задуматься, но с каждым прошедшим часом, проведенным в относительной безопасности, скорбь по ворчливому легионеру усиливалась.
К ним с Яттой подошли двое других проводников, в руках они несли тонкие канаты с камнями, привязанными на концах. Хорошенько раскрутив их, мужчины пытались перебросить веревки через ветви, что торчали вбок из плоской верхушки исполинского клена. Для этого одному из них пришлось забраться на соседнее дерево пониже, пока второй подавал ему нужные вещи с земли.
После очередной неудачной попытки камень грохнулся в опасной близости, оставив на земле приличную вмятину. Ганнон с Яттой отошли подальше, но это оказалось излишним. Несколько забористых ругательств помогли делу, и оба следующих броска попали в цель: канаты были перекинуты, а камни протащили их до земли. Аторец спустился и со своим товарищем начал расправлять веревки.
— Прощайте, удачи вам! — сказала Ганнону Ятта. Слышавшая застенчиво потупилась и выровняла рукой прядь. — Если встретит женщина, скажете, что от меня. Если нет, то лучше не стоит.
— Боги в помощь, — ответил юноша. Он был растерян, но времени на расспросы не было. Один из проводников обвязал его пояс коротким куском веревки, что крепился к длинному канату. Аторец молча вложил чужаку в руки свободный конец.
— Держись, церковник, крепко. Потом по ветке к центру, — буркнул другой проводник, решивший все же дать юноше короткие инструкции.
Ноги Ганнона оторвались от земли и удалялись все дальше по мере того, как трое внизу тянули другой конец каната. Судья перебирал ступнями по стволу, чтобы не оцарапаться и помочь им. Руки, сжимающие канат, уже сводило судорогой, а смотреть вниз становилось все страшнее. «Молков Атор, да за что мне все это?» — мысленно сокрушался Ганнон. Верхушка была совсем близко, юноша уже приготовился закинуть на ветку ноги и забраться, но аторцы продолжили тянуть, прокатив его по грубой коре. Лицо и руки обтерлись и оцарапались, но он сидел верхом на ветке. Вид перед ним внушал благоговение и ужас: высота была не меньше пятнадцати руббов, лес был как на ладони, а люди внизу казались совсем маленькими. Кровь стыла в жилах: Ганнону раньше приходилось бывать и повыше, но то были стены и башни над морем, а сейчас он балансировал на ветке, открытый всем ветрам.
— …или нет?! Отвязывайся! — Снизу кричали, он едва различал слова из-за ветра и птичьего клекота. Юноша потянулся к веревке и стал возиться с узлом. Никак не удавалось подцепить… и слава богам! Боль от удара обожгла голову, и он отправился в полет. Прямо в ухо ему влетела чайка — то ли не справилась с полетом, то ли хотела напасть на зазевавшегося человека. Веревка впилась в спину, боль пронзила позвоночник, когда люди на земле перехватили канат и потянули.
— …кто же на ветке… — донеслось до него кряхтение снизу, — к центру сначала отползи,
Ганнон последовал совету и, дрожа, прополз по ветке к центру дерева. Сердцевина и правда оказалась пустой, хоть толщина древесины и была не меньше пяти шагов – он спокойно улегся на ней. В центре дерева был настоящий пруд, пять руббов от края до края. Так и не сумев справиться с узлом, юноша выругался и отрезал веревку кинжалом. Чудо, что ничего не выпало, пока его вытягивали обратно. «И это у них называется «низом»? Все у аторцев наоборот!» — подумал он, а рука его тем временем нащупала что-то странное: в выдолбленном в коре углублении лежала длинная ровная палка с дурумовым крюком на конце. Рукоятка была гладко отшлифована и, судя по виду, клюка лежала тут уже давно. Юноша взял ее, чтобы как следует рассмотреть: с одного конца оружие было запачкано кровью, видимо, он далеко не первый на кого тут нападали птицы.
