— Хлебали, — подтверждал Дмитрий. — Да ты не кипятись. Я ведь так… За что купил, за то и продаю. Народ, он известно какой: хуже радио. Чего только не мелет…
Правда, в конце концов мрачные глаза Митьки затягивались поволокой: его тянуло или спать, или выпить. Да и Иван Сергеевич часто в разгар подобных бесед скучнел и вставал первым, советуя на прощание:
— Керенки-то все-таки ликвидируй! И пережитки в себе заодно…
А нам он не раз говорил:
— Темный Митька-то… Но размышляет! Экий дремучий лес революция раскачала!.. Чего-то он только не договаривает. Крутится вокруг да около.
Однажды Дмитрий Щербатый явился с пол-литром водки и торжественно водрузил бутылку на стол.
— Чевой-то мы все под сухую разговоры ведем? Выпьем по-соседски?..
Иван Сергеевич отодвинул бутылку, нахмурился:
— Ты же знаешь — не пью.
— Чудно… А почему?
— Хочу пожить, однако, при социализме. — Иван Сергеевич рассмеялся, вызывая Митьку на их обычный разговор, но Щербатый проворно спрятал бутылку в карман и озабоченно взглянул на Ивана Сергеевича:
— Ладно. Авось и без поллитра разберемся. У меня к тебе дельце.
— Говори, — Иван Сергеевич дружелюбно устремил на него свои светлые глаза.
— Понимаешь? — Щербатый с чувством поскреб затылок. — Племяша надо на завод устроить… Лет ему мало, по закону не возьмут, а в деревне парню хоть помирай. Одна мать у него — старушка. На заводе я мастеру лапу позолотил, обучит в два счета. Осталось разрешение отдела кадров. Вот я и пришел к тебе. Помоги по-соседски…
Иван Сергеевич вытянул перед собой деревянную ногу, будто отгораживался от Митьки: не такой, видно, ждал откровенности. А Дмитрий положил на колени пудовые кулаки и приглушил голос.
— Сделай, Ванятка. Отплачу. Хочешь, железа тебе дам на сарай и терраску? У тебя толь. Что в ней толку? Через год потечет. А я разжился… Пудиков двадцать привез.
— Разжился? — Иван Сергеевич поднял на него глаза.
— Ну да… Привезли его, свалили как попало, один ленивый не возьмет. Я и съездил ночью…
— Ночью, — как эхо отозвался Иван Сергеевич, вновь каменея. Улыбка его не стерлась, но глаза превратились в льдинки. — Надо бы взглянуть! — воскликнул он наконец, поднимаясь со стула.
— Пойдем! — встал и Щербатый. — Сразу и отделю сколько надо.
— Сколько надо… — еще мешкая, повторил Пролеткин и вдруг кивнул Олегу. — Ты с нами!..
— Зачем еще?
Олега всего передернуло, но Иван Сергеевич дотянулся рукой до его плеча и повернул сына к двери.
— Надо, говорю! Поможешь!
Меня, конечно, сами ноги понесли за ними. Через Митькин двор по кирпичному тротуарчику мы быстро пришли к добротному, как амбар, сараю. В углу его за поленницей Щербатый разметал кучу старых досок и приподнял за краешек новенький с жестяным похрустом лист.
— Во! Лучше не бывает… Высший сорт.
— И сколько тут, говоришь? Пудов двадцать? — уточнил Иван Сергеевич.
— Да кто ж его вешал? На тележке вез.
— Понятно, — Иван Сергеевич окинул взглядом просторный сарай и, сгорбясь, захромал к выходу. — Мигом, Олег! Кликни Федора Ковригина, а сам в руки карандаш с бумагой — и сюда!
— Угу! — Олег пулей вылетел из сарая, будто только этого и ждал.
— Ты что затеял? — Щербатый выпустил из рук железо. — Тут свидетелей не надо.
— Потребуются, — Иван Сергеевич присел на колоду, протянув поперек двери свою деревяшку. — Мы акт составим.
— Акт?! Ты что?!
— А потом, — Иван Сергеевич говорил строго, даже властно, — потом ты отвезешь это железо туда, где взял, и возьмешь расписку. Тогда акт разорвем…
Могучие плечи Щербатого дробно затряслись от нервного смеха.
— Ха! Ты что? Опупел? Как же я повезу?
— Как привозил. На тележке!
— Иван, не дури! Я ж не один! С другими…
— Вези с другими… — непреклонно ответил Пролеткин, и вдруг голос его дрогнул. — Эх, Митрий, ты будто не знаешь, что из-за воровства бывает. Таких, как ты, мы раньше к стенке ставили. А нынче я даю тебе случай оправдаться, человеком себя показать.
— Иван! — Почудилось, что от этого полузвериного крика развалилась поленница. Щербатый споткнулся и, упав на колени, протянул к Ивану Сергеевичу руки. — Не губи, Иван! Пощади! Опомнись! У меня жена, сынишка.
— Отвезешь, похлопочу о тебе, дам ручательство, — чуть слышно отозвался Пролеткин. — Не сомневайся, мне поверят.
— Иван! Не губи!..
И тут раздался веселый голос Ковригина:
— Где они прячутся? Чего затеяли? Пьянку? А песни где? Где пиво — там песни. — Он подошел к сараю и оторопел, взглянув на бледное лицо Пролеткина. — Ты звал, Иван? Зачем?
— Подпишем акт.
— Какой акт? — На покрасневших щеках Ковригина заметно выступили оспины.
— Слушай, Олег напишет, — Иван Сергеевич уступил колоду подошедшему с бумагой сыну. — Пиши, Олег. Значит, так… Мы, коммунисты Ковригин и Пролеткин, подтверждаем, что, по собственному чистосердечному признанию гражданина Димитрия…
— Лучше — Дмитрия, — негромко поправил Олег.
— Хорошо… Дмитрия Щербатого, им незаконно вывезено с заводского двора около двадцати — и прописью обозначь — двадцати пудов железа, кое мы, нижеподписавшиеся, видели своими глазами и кое он, гражданин Щербатый, обязан сам отвезти на прежнее место незамедлительно.
