А Глебов — прежняя дельная голова: читает философию по современным немецким материалистам — Бюхнеру, Молешотту и Фохту, от одного имени которого дрожат католические отцы-проповедники. При этом он занимается еще по крестьянским делам в комитете губернии. Да, этот человек — действительно семинарист: его не стыдно назвать этим именем; многие не стоят этого имени, понеже оно значит многое, чего нарочно не выдумаешь и не вычитаешь, а что создается только под удушливым веянием семинарской жизни».
В словах Ключевского о «действительно семинаристе» — корпоративная гордость. У «действительно семинаристов» как бы свои неписаные святцы, и они заносят в них не епископов и не монастырских отшельников, а тех, кто выбивался на медные деньги в настоящую науку, ибо не захотел дышать спертым воздухом схоластики, или тех, кто отваживался, продолжая носить рясу, отстаивать права разума. Свою генеалогию все они непременно вели от Ломоносова — Михайло Васильевич как-никак начинал в Славяно-греко-латинской академии, ныне Московской духовной. Гордостью рязанцев было, что из их семинарии вышли профессор-терапевт Иустин Дядьковский и физиолог Иван Глебов. Саратовцы гордились Иринархом Введенским, прекрасным светским педагогом и литератором-просветителем. Это он подарил русскому читателю первые переводы Диккенса и Теккерея и сыграл большую роль в судьбе двух других саратовских семинаристов — Николая Чернышевского и Григория Благосветлова, редактора «Русского слова», тоже сделавшихся предметом гордости всей корпорации, а не одних земляков.
Но вернемся к письму. В нем есть упоминание о главе рязанских духовных властей — преосвященном Смарагде. Ключевский характеризует его как человека многогранного: «Архиерей-торгаш, известный своим монгольским отношением к поповскому карману, и без того не плотно набитому… Но в другом, светском обществе Рязани… о нем говорят как о ловком, светском немножко человеке, но не сухом педанте. Из этого ты можешь воссоздать во всей первобытной свежести его образ». Итак, иерарх деловито шагает в ногу со временем. Каждая из его рук делает свое дело. Десницей он лихо набивает мошну, а шуйцею владыка зарабатывает моральный капитал либерала.
