Все это, повторяю, интересно, но рассказать о таких вещах, наверное, не очень трудно. А хотелось бы еще узнать про внутренний механизм его работы, его мышления, его особенного дара.
Говорят, было просто видно, как он думает. Задавался какой-то сложный вопрос или что-нибудь из новой для него области — и все могли наблюдать, как он «отправляется в полет». Останавливались глаза. Включалась и начинала работать счетно-решающая машина.
Да, все это необыкновенно интересно. С одной стороны, то, что для всех, казалось бы, должно быть осязаемым и видным, — как другой человек работает, то есть сидит, например, и пишет, у Ландау, как раз и не было видно: полулежит на тахте, иногда накарябает какую-нибудь формулу… А совершенно невидимый обычно процесс, закрытый для посторонних — процесс думания, — у него оказывался осязаемым для окружающих.
Другое дело, что совершенно непостижимы ход и темп, скорость и особенности работы этой уникальной для человеческого мозга, для человеческих возможностей машины. Так, Ю. Б. Румер рассказывал, что Ландау мог одновременно думать о двух или нескольких предметах. Не то что мгновенно переключаясь, переходя от одного к другому, а именно одновременно, параллельно. Нам, людям с обыкновенным мозгом и обычными мыслительными способностями, представить такое просто невозможно, как невозможно, например, представить, именно представить, а не понять, знаменитый дуализм «частица — волна» в микромире. Но как этот дуализм есть физическая реальность, так и феноменальный мыслительный механизм Ландау тоже был физической реальностью, хотя, вероятно, сам Ландау, так великолепно постигавший и объяснявший сложнейшие физические процессы, не мог бы рассказать, как это у него происходило. Было, и все!
Еще пример. Меня всегда поражало, как на «средах» у Капицы, на какую бы тему ни делался доклад, первым обычно вскакивал Ландау и задавал такие вопросы, а потом так высказывался, что было ясно — он уже лучше самого докладчика понял суть данной задачи.
«Он интересовался и был равно компетентен во всем в физике, — говорил Е. М. Лифшиц. — Фактически ему было обычно достаточно знать лишь основную идею работы для того, чтобы воспроизвести все ее результаты. Как правило, ему было легче получить их своим путем, чем следовать за деталями рассуждений автора. Таким образом, он воспроизвел для себя и глубоко продумал большинство основных результатов во всех областях теоретической физики.
Этому же была, вероятно, обязана и его феноменальная способность — давать ответ почти на всякий задаваемый ему физический вопрос».
Теперь от одного поколения молодых физиков к другому передается как непреложный факт: полчаса разговора с Ландау — и готовая диссертация. Вероятно, это уже сотворилась легенда. Но обязана она множеству случаев, когда разговор с Ландау прямо-таки мгновенно рождал идеи, прояснял запутанные ситуации, позволял с обостренной четкостью выделить главное, прочерчивал самый плодотворный ход возможного исследования. И чаще всего материальным выражением — и продолжением — такого разговора была новая работа, а потом статья в журнале или диссертация (или и то и другое).
А разговаривать с Ландау было очень легко. То есть как раз наоборот. Разговаривать с ним было очень и очень трудно — для этого самому надо было быть на высоте. Но легко было попросить о разговоре и легко получить на него согласие.
Создавалось впечатление, что Ландау был всегда свободен и всегда доступен. Исключались часы, занятые лекциями и семинарами, а в остальное время — пожалуйста.
Вот еще одна история.
— Почему ты печальный? — спросил однажды Ландау у одного из своих приятелей.
— Извелись совсем, замучились. Никак не можем найти подходящую формулу… — И приятель рассказал о сути обнаруженного явления, которое не удается описать математически.
— А условия задачи у тебя есть?
— Конечно, все время ношу с собой, — отвечает приятель, вытаскивая из кармана листки бумаги.
Ландау взял бумажки и отправил приятеля на полчаса поболтать с женой. Не прошло и пятнадцати минут, как с верхнего этажа квартиры, из кабинета Ландау, раздался его голос:
— Ну где же ты, куда ты пропал?!
…Потом в физической литературе найденное тогда и разработанное им решение стало называться «формулой Ландау».
Рассказ об этом эпизоде происходил в присутствии Дау, и тот, слушая, довольно ухмылялся.
Подобных примеров ошеломляющей легкости и темпов, с которыми Ландау «выдавал продукцию», можно привести массу.
Но это опять о другом. Хочется знать, верно ли, что было так: «пока не требует поэта…», потом вдруг включался уникальный механизм… Закончен цикл, выдан результат — и снова «в заботы суетного света…»?
То есть был такой дар от бога, которым он чуть ли не бездумно пользовался, и как не может не петь соловей, так и он «пел» свои физические работы. И вроде даже особой заслуги его в этом не было, потому что и не было особого труда, давалось все легко, опять-таки от бога.
