в-третьих, путешественник этот преисполнен желания как можно лучше и беспристрастнее познакомиться со всеми сторонами жизни города, со всеми его районами и будет самым глубоким образом благодарен каждому, кто возьмет на себя роль гида;
и, наконец, путешественник стремится к такому знакомству не ради праздного любопытства или чистой любознательности и даже не только из-за глубокого интереса и симпатии к этому городу, а прежде всего для того, чтобы постараться составить новый путеводитель, который в дальнейшем поможет другим людям легче и лучше осваиваться с этим уникальным и колоритным городом.
Итак, если без всяких метафор, почему и зачем я все это написала?
Появилась необходимость прервать сбор материала и накопление фактов, разобраться в том, что уже известно, а главное — в том, как я понимаю и воспринимаю Ландау, и сформулировать сначала для себя, какой должна быть будущая книжка и какие трудности придется преодолевать. Все это я должна была затем сформулировать и для тех людей, которые хорошо знали Ландау, потому что без их помощи такая книжка просто не может быть сделана.
Итак, написанное здесь — для меня нечто вроде компаса в трудном путешествии. Если компас правильный, можно рискнуть отправляться в дорогу. Если он врет, затея заранее обречена на провал — до цели все равно не добраться.
Но я все-таки надеюсь, что эти страницы пойдут не в корзинку, а станут приглашением к разговору. Хорошо бы…
О юный праведник, избранник роковой,
О Занд, твой век угас на плахе,
Но добродетели святой
Остался глас в казенном прахе.
В твоей Германии ты вечной тенью стал,
Грозя бедой преступной силе, —
И на торжественной могиле
Горит без надписи кинжал.
Ранней, но необычно теплой весной 1819 года на дорогах, соединяющих славные старые германские города Иену, Эрфурт, Вартбург, Франкфурт, Дармштадт, можно было видеть никому не известного пока молодого студента в темном плаще, изящной бархатной куртке, с лицом бледным и красивым, оживленным лихорадочно блестевшими глазами. Время от времени его рука осторожно пробиралась за отворот куртки, замирала там, у сердца, нащупав что-то, по-видимому важное, вселявшее уверенность. В эти моменты глаза студента начинали блестеть еще больше, губы шевелились в беззвучной клятве.
Карл Людвиг Занд шел пешком из Иены, где учился в университете, в Мангейм, последнее место жительства Августа Коцебу, одного из знаменитейших драматургов того времени. Цель Занда, доброго и мягкого юноши, мечтателя, романтика и патриота, была удивительно простой и до странного чудовищной: убить сочинителя Коцебу. Впереди студента-богослова ждала казнь, всеевропейская слава мученика революционера.
Впереди было обожествление героя в тайных вольных обществах России, оттачивающих «цареубийственный кинжал», стихотворение-прокламация Пушкина. Подвиг Занда имел в виду декабрист Кюхельбекер, когда писал в 1824 году: «Германцы доказали в последнее время (после постыдной спячки времен наполеоновских войн и первых лет последующей реакции. —
И еще многое было впереди. И позади — в виде странной запутанной предыстории. Множество событий, неразрывно сцепленных, целый ряд действующих лиц этой драмы — имен знаменитых и не столь известных, — во всем разобраться трудно. Самое странное и обычно оставляемое без внимания во всем этом самой историей написанном сюжете — явная естественнонаучная окрашенность многих относящихся к делу событий. Впрочем, почему странное? В конце концов, научные взгляды — прямое отражение уровня развития общества, неотрывная часть мировоззрения, и кто знает, насколько полно отражают обиходные представления об истории эту сторону дела. Именно в этом плане размышлял, видимо, Гёте, когда высказал секретарю Эккерману сентенцию, долго выглядевшую несколько загадочной: «История науки — большая фуга, в которую мало-помалу вступают голоса народов».
Приведя это высказывание великого человека, поэта и ученого, министра в крошечном герцогстве и куратора Иенского университета, где учились и Коцебу (еще в 80-х годах XVIII века), и Карл Занд и где разворачивалась значительная часть изложенных в этом очерке событий, — мы уже начали обещанный рассказ, ибо Гёте был одним из главных участников давней драмы.
