— Господин тайный советник ждет вас… — Миловидная служанка улыбнулась и повела гостя по знакомой прохладно-мраморной лестнице на второй этаж.
Молодой человек, белокурый и сутуловатый, смущенно приглаживая волосы, вступил за ней в комнату с научными коллекциями. Здесь куратор университета обычно принимал научных коллег. Сделав книксен, служанка вышла в другую дверь.
— О мой юный друг! — Из двери, за которой скрылась служанка, показался великий человек, подошел, слегка пожал красивой рукой плечо гостя, посмотрел в глаза… И повел по чуть скрипучим половицам куда-то в глубь большого дома.
Гостиную, столовую миновали. Дальше начинались комнаты, гостю неведомые. Наконец вошли в темноватое помещение, чрезвычайно просто обставленное, даже, пожалуй, нежилого облика. «Кабинет», — догадался гость. Место, где побывали немногие. Большая честь!
Во всем велик… Конечно, профессор Фойгт — а именно он был гостем Гёте 13 ноября 1807 года — отдавал дань тому чуть ли не общепринятому среди немецких естествоиспытателей доброжелательно-снисходительному тону, с каким говорилось обычно (сугубо доверительно!) о натуралистских устремлениях великого поэта. Насколько было известно ботанику Фойгту, антиньютоновская теория света, сочиненная Гёте в этом самом кабинете, среди большинства физиков почиталась за чудачество, никто не воспринял ее всерьез. Как геолог Гёте был ярым приверженцем нептунизма и обличителем катастрофистов-вулканистов, обратя на службу научной полемике даже свое поэтическое творчество. Это не могло не раздражать даже единомышленников Гёте: намекали, что борьба в науке должна вестись равным оружием, на академическом уровне, без апелляции к толпе.
Наиболее блистательны были, пожалуй, биологические работы Гёте. Его теория развития, превращения, метаморфоза как в зоологии, так и в ботанике давала много интересных обобщений, обещала выход к чему-то небывалому, волнующему. «Генетический принцип рассмотрения…» В этом что-то есть. Гёте нужны молодые коллеги-профессионалы, которые помогли бы ему, дилетанту, развить свои общефилософские идеи в конкретной науке. Нужен он, Фойгт. Уже несколько месяцев они встречаются, ставят опыты, разговаривают. Гёте не только поэт, он и министр, высокое начальство… Все складывалось так превосходно…
— Поболтаем тут, пока стол накрывают, — продолжал между тем великий человек. — Нам есть о чем поговорить, мой юный друг. Увы! Разговор на этот раз будет не из самых приятных.
Профессор Фойгт внимательно посмотрел в лицо всемогущему министру, счастливцу и олимпийцу… Нечто невиданное, странное, какое-то неолимпийское облачко, несвойственная величию забота омрачали ясный высокий лоб. Взгляд темных мудрых глаз не был, против обыкновения, проникнут глубоко в душу собеседника. Он уходил куда-то в сторону, кажется вправо… Покосившись вправо, профессор Фойгт увидел предмет предстоящего разговора. На бюро лежала тонкая брошюрка. Наверху каким-то хаотическим остроугольным почерком было выведено:
«
Ниже значилось — уже типографским шрифтом:
«Профессор доктор Л. Окен
ПРОГРАММА КУРСА ОСТЕОЛОГИИ
Иенский университет. 1807 год».
— Вы читали это?
Неожиданно Фойгт почувствовал какую-то небывалую уверенность. Да, он хорошо знал, что беспокоит Гёте. Больше того, он предвидел. Он предупреждал, он был против принятия Окена в университет.
Конечно, океновская трактовка системы живого и неживого мира и ее развития схожа с гётевской. «Мир не дан, а становится…» Смело сказано. Даже чересчур: Гёте такие вещи говорит только близким друзьям, без вызова и скандала. Великому человеку казалось, что, приняв чуть ли не единомышленника в Иенский университет, он приблизит желанный день торжества истины. Какая наивность! Он, Фойгт, гораздо моложе Гёте — и уже знает, что ярый единомышленник часто бывает опаснее лютого врага. И вот теперь Гёте смущен — он помнит пророческие слова Фойгта об этом опасном мечтателе от науки. Вот он, закономерный финал.
— Не только читал. Премного наслышан о вступительной лекции господина Окена. Студенты только о ней и говорят.
— Неужели?
— О да. Студенты — такой народ… Любят поболтать о том, в чем не смыслят. К тому же манера изложения профессора Окена… Она им нравится…
— Да, дорогой друг. Вот чем кончились наши с вами труды. — Гёте отвечал скорее своим мыслям, чем Фойгту. — Пока мы с вами тут собирались, делали наброски, пришел этот человек из Бадена и все по-своему изложил. От своего имени. — С горькой улыбкой Гёте закончил: — А впрочем, не в приоритете дело. Идея пущена в оборот. Это главное. Не все ли равно, в чьем саду зреют плоды…
