«Зарождение» Окена — важнейшая работа, оставившая след в научном мировоззрении целых поколений; все ее значение и весь ее смысл, может быть, еще не раскрыты полностью, чему, впрочем, может быть, способствует выспренняя, какая-то шифрованно-иносказательная манера изложения натурфилософа. Привлекает внимание уже титульный лист книги с завораживающим рисунком-эмблемой. Две переплетенные спиралью змеи, замкнутые, кусающие себя за хвост. Ну, змея, кусающая себя за хвост, — старый древнеегипетский символ вечности — могла в данном случае иметь дополнительное значение замкнутого цикла жизни. Но переплетенные спиралями две змеи у всех, знакомых с основами молекулярной биологии, вызывают один и тот же вопрос: модель ДНК? Причем конкретно — кольцевой ДНК, характерной для некоторых бактерий и фагов… И только дата — 1805 год, проставленная внизу, заставляет отказаться от этой мысли, хотя и вспоминаются по аналогии другие странные достижения натурфилософского умозрения: например, два спутника Марса, о существовании которых писали Свифт и Вольтер задолго до самой возможности их открытия.
Ну, а сама работа? Справедливы ли обвинения автора в «наглом навязывании» природе придуманных законов? Да, похоже, есть такой грех. Высказываемые мысли плохо подтверждаются фактами или даже игнорируют их. Рассуждения, доказательства иногда вопиюще наивны. И тем не менее сами «навязываемые законы» удивительно часто нам, знающим уже и факты, и последующую историю науки, кажутся гениальными догадками.
«Тела всех высших животных состоят из инфузорий как из составных частей», — голословно заявляет Окен и тем самым за четверть века до Шлейдена и Шванна, доказавших принципиальное сходство клеток одноклеточных и многоклеточных существ, закладывает краеугольный камень клеточной теории (основа основ современной биологии). Но, сказав это, Окен пошел и дальше: инфузории-клетки он называет предсуществами, тем самым ставя многоклеточных и одноклеточных на разные ступени эволюционной лестницы, причем вторых возводя в ранг предков. «Всякое живое тело состоит из предсущества». Это уже достижение еще более поздних времен. В том же «Зарождении» Окен пришел к мысли, что количество «инфузорий» примерно постоянно во времени. «Замечательно, — писал об этом В. И. Вернадский, — что еще Окен в начале XIX века вполне отчетливо подошел к идее биосферы как суммы всего живого вещества, находящегося на поверхности земной коры».
Там же Окен высказал первый достаточно ясно мысль, кажущуюся сейчас тривиальной: сущность оплодотворения состоит в слиянии женских и мужских клеток-«инфузорий».
«Зарождение есть не анализ, а синтез инфузорий».
Так одним росчерком своего «безответственного» пера Окен поставил с головы на ноги проблему наследственности. Пожалуй, на этом примере силы натурфилософского прозрения стоит остановиться…
В 1800 году, как и в 1700-м, в биологии господствовала преформистская «шкатулочная» теория наследственности. Ученые были убеждены: в яйце (семени) животных и растений в готовом виде находится в миниатюре весь организм со всеми самыми мельчайшими подробностями своего будущего устройства. Поколения биологов спорили лишь о том, женское ли яйцо растет потом до размеров взрослого организма (Галлер, Боннэ) или сперматозоид (эту мысль высказали знаменитый великий философ Лейбниц и волшебник микроскопии Левенгук); спорили жестоко и рисовали разные фантастические модели, — скажем, сперматозоида в виде крошечного скорчившегося человечка, ягненка, цыпленка. Дальнейшее развитие зародыша было для преформистов чисто количественным разворачиванием готовых свернутых частей. Так понимали слово «
Если в яйце есть уже все маленькое существо в готовом виде, то в организме этого зародыша должно быть еще более микроскопическое яйцо с зародышем, в нем — еще одно и так далее. Вся последующая генеалогия, все будущие поколения существ со всеми их особенностями, их поведением
