Кобыла Игнеды сторонилась Рудо, гарцевала, и княгиня пыталась удержать её на месте, сжимая дрожащими руками поводья. Чёрные Игнедовы брови хмурились, рдяные губы сжимались в нитку, а глаза упорно впивались в меня, будто хотели до самого сердца достать.
– Такому не бывать, знаешь и сама. Я не стану потакать твоей блажи, Игнеда. Разворачивайся. Ты нужна Страстогору.
Она вскинула голову, злобно сощурилась, но даже в своей ядовитой ярости оставалась прекрасной, недосягаемой и желанной. Платье её сверкало, когда сонное осеннее солнце выползало из-за туч, из-под узорной драгоценной кики спускались тяжеленные смоляные косы, похожие на огромных змей.
– Всё равно за тобой поеду, хочешь или нет.
Игнеда говорила твёрдо, почти приказывала, но я явственно различал в её голосе страх. Вдруг и правда ей что-то грозит? Не может же из-за простой прихоти так дрожать и проситься. Княгиня гордая, зря молить не станет, а в её властных речах всё равно отчётливо угадывалась скрытая мольба, отчаянная настолько, насколько могла позволить её гордость. Я не смог бы простить себе, если б с ней что случилось из-за моего упрямства.
– Едем пока бок о бок, а сама рассказывай, – сдался я и пустил Рудо шагом. Игнеда издала удивлённый возглас, когда заметила, наконец, Огарька.
– Кто с тобой? Он…
– Не нечистец. Мальчишка простой. Потом расскажу, твоя история первая.
Игнеда ещё выше вскинула голову, чуть-чуть – и плюнет мне ядом в глаза, как диковинная змея с капюшоном. Я ещё раз оглядел её: лощёная, нарядная, будто на прогулку с подружками выехала, даже мешка с собой не прихватила. Долго не протянет в пути, через версту обратно запросится, да и пусть, пусть хлебнёт жизни дорожной, я беречь не буду, поскачу так быстро и теми путями, как мне самому нужно. Быстрее устанет, быстрее к князю вернуться захочет.
– К отцу я еду, – заявила княгиня.
Я не удержался от смешка.
– К Мохоту? В Черень? Что ж, по пути нам с тобой. Страстогор-то хоть знает?
Игнеда поёжилась зябко, будто замёрзла в своём дорогом платье, глаза вновь потемнели от страха.
– Не знает, и знать не должен. Проводи в Черень скорее, он и не хватится.
– Чего вы, повздорили крепко? Одумаешься, может? Князь скоро поймёт, что тебя нет, а если узнает, что ты со мной, то и мне достанется.
– Хуже, чем повздорили. Сын у него умер, да ты и сам знаешь.
– Что с того?
Да, я встревожился за Игнеду, но какая-то часть моего разума продолжала считать, что её побег – бабья блажь, за которую мне самому не избежать гнева княжеского. А гнев Страстогора – последнее, что мне хотелось бы испытать на себе. Рудо собирался понестись быстрее, я чувствовал это по нетерпеливо подрагивающим пёсьим ушам, по тому, как упруго переваливались его мышцы, готовые к стремительной скачке, но я умышленно сдерживал пса, время тянул: пока недалеко отъехали, ещё можно княгиню вернуть, вот послушаю сейчас, а там ясно станет.
– Наследник ему нужен, – произнесла Игнеда мрачно, удручённо. – Теперь догадываешься, что к чему?
– Так что ж ты, из терема сбежала из-за того, что сына подарить князю не хочешь? – Я вспылил, прикрикнул даже. – Да любая девка во всех Княжествах, а то и даже в Царстве, руку б отдала за такую возможность! Твой муж – верховный, а ты что же, не можешь перед ним долг исполнить?
– Не могу! – Игнеда вскинулась, тоже голос повысила. От былого страха не осталось ни следа, вся она стала – сплошь гордость и праведная злость. – Умру я, как и мать моя умерла, родами. Не стану со старым князем ложе делить, пусть просит своих полюбовниц, пусть одна из них рожает ему наследника.
То, что Игнеда давно не ложится со Страстогором, знали лишь я да пара самых близких Игнедовых прислужниц. Для всех остальных они были великими князем и княгиней, крепкой семьёй, а простолюдины и вовсе чтили их едва ли не так же, как Золотого Отца с Серебряной Матерью.
После смерти Рижаты Страстогору нужна была жена, которая смогла бы упрочить его положение – гневливый и горячий Мохот, князь дикого Чудненского, предложил свою едва-едва расцветшую дочь. Скреплённые брачным союзом, Холмолесское и Чудненское княжества поклялись приходить на помощь друг другу в случае нужды, и для Страстогора это оказалось настоящим спасением: он мог больше не опасаться, что Мохоту взбредёт в голову схватиться за топор и повести войска на Горвень, оспаривая его звание верховного, а княгиня Пеплица, убедившись в крепости новой дружбы между князьями, не станет пытаться отвоевать себе новые земли. Пеплица, правда, поступила мудрее, заключила союз с наместником Перешейка, но к Страстогору с Мохотом действительно не стала лезть.
Страстогор слишком любил Рижату, чтобы быстро привыкнуть к новой жене, и по первости согласился, чтобы Игнеда жила в других покоях. Спустя время он оправился от потери, завёл наложниц и стал наведываться в светлицу молодой жены, но Игнеда поставила условие, что не станет рожать Страстогору детей, и тот согласился: наследник-сын у него уже был, и для князя было достаточно Видогоста, неуловимо похожего на первую, любимую жену.
