Вот почему по телефону я сразу же забронировал номер в отеле «Марриот» в квартале Граунд-Зиро, который после 9/11, раненный, но не полностью неповрежденный, был превращен в базу, куда приходили отдыхать на несколько часов работающие посменно спасатели. Так говорилось в самой известной газете Запада.
Я отправился в Америку первым доступным рейсом. Я хотел быть там, хотел помочь городу, хотел выразить свою любовь этому месту, ставшему мегаполисом мира в том числе и благодаря работе моих итальянских отцов, объединившихся с англичанами, мексиканцами, филиппинцами, чтобы поднять небоскребы, вырыть каналы, посадить саженцы в садах Бруклина.
Вот почему я взял билет на первый рейс Москва – Нью-Йорк.
Прежде я был возмущен Америкой. Долгое время янки казались мне высокомерными. Но в то утро я прошел через ворота по ул. Вэнэто в Риме, ведущей к Посольству Соединенных Штатов в Италии, танцуя, мне казалось, что я летел.
Еще будучи ребенком, я мечтал пройтись по Пятьдесят седьмой авеню, съесть гамбургер, сидя за столиками в McDonald’s, проехаться на «Форде» или «Линкольне», короче говоря, на популярном американском автомобиле.
В то утро у меня были деньги, чтобы отправиться в Соединенные Штаты. Я купил в книжном магазине Риццоли, в галерее, атлас страны, которую хотел посетить, мечтал с открытыми глазами, читая на карте легендарные названия городов и деревень вдоль шоссе.
Мне дали бланк, который я должен был заполнить для оформления визы, с вопросами такого типа: был ли я в тот момент коммунистом или был ли я когда-либо ранее коммунистом? Это было похоже на винтовку, нацеленную уличными гангстерами на джентльмена, идущего по своим делам. Конечно же, я был коммунистом. Смущенный и дезориентированный, но я все еще был им. Моим коммунизмом был коммунизм Энрико Берлингуэра[27]. Что делать? Я оказался один в канцелярии американского консульства по ул. Вэнэто. Я много работал, чтобы отложить деньги на поездку в США. Способен ли консул отказать мне в визе из-за той глупой «козьей тропы», по которой я должен пройти?
Я бунтовал молча. Не мог же появиться здесь американский консул, чтобы объяснить мне, что такое «демократия». Я молчал. Сердито поставил отметку в указанном поле. Ответ был более-менее следующий: никогда в своей жизни я не был коммунистом. Я не чувствовал себя Иудой, в конце-концов и Америка – это не святой Иисус Христос. Я был просто вынужден солгать, заполняя тупой бланк.
Мои калабрийские отцы, с иммигрантами из многих других стран, сделали Америку великой и могущественной. У меня были доказательства этому в доме моей матери: открытки, которые мои эмигрировавшие родственники посылали в Калабрию.
В те годы Бэрлингуер открыто критиковал Советы, которые вторглись в Афганистан, и вся партия поддерживала его. В те же годы Усама бен Ладен, которому пресса приписывает нападения, совершенные спустя двадцать лет на Башни-близнецы, был моджахедом, который брал деньги Соединенных Штатов для борьбы с Советской армией в Афганистане. А несколько лет спустя, всего лишь несколько лет спустя, Усама бен Ладен бросил два самолета, полных ничего не подозревающих путешественников, на Башни-близнецы, спровоцировав апокалипсис: конечно же, не нужно быть гением, чтобы догадаться, кто дал деньги на взрывчатку этому моджахеду.
Джордж Буш никогда не был во Frattocchie, в старой школе Коммунистической партии Италии, где изучали труды Тольятти и даже… Макиавелли. Так думал я в самолете Аэрофлота, который вез меня из Москвы в Нью-Йорк.
В вечер моего прибытия в Нью-Йорке шел мелкий дождь. Уже было темно. И я никак не мог найти свой отель. Я не хотел признавать, что «Нью-Йорк таймс» – флаг истины – рассказывал ложь.
Дни и дни напролет, после падения Башен-близнецов, ежедневное издание опубликовало фотографии Кристы Найлс. Для меня Криста Найлс была легендой. В сумке я привез с собой объектив Distagon 40, Zeiss. Заплатил только за одну линзу. Какой именно оптикой Криста снимала те свои замечательные фотографии, опубликованные в газете? Я хотел спросить ее об этом, хотел бы обсудить те снимки. Я думал о заголовке, выражающем суть моей поездки в Америку: «Поиски Кристы».
В конечном счете, сила американской демократии, просто сила демократии, заключалась в том, что авторитетные газеты не писали глупости, чтобы продавать больше копий.
В аэропорту им. Джона Ф. Кеннеди в Нью-Йорке я стоял в очереди на такси. Когда подошла моя очередь, из машины, чтобы помочь мне, вышел мужчина, с седой бородкой и в странном круглом головном уборе на гладко выбритой лысине. Я почему-то обратился к нему по-русски. Он мне ответил на том же языке, с той певчей интонацией, характерной для жителей Центральной Азии, когда они говорят на языке Пушкина. Мы сразу же доехали в центр.
Он сказал, что он еврей, эмигрировавший много лет назад из Узбекистана. Сказал, что таксист – это самая легкая работа, которую удается найти тому, кто эмигрировал в Новый Свет, если он уже взрослый и у него семья.
