Третьим направлением усилий России по сохранению статуса великой державы была диверсификация партнерских отношений на Глобальном Юге. Россия рассматривала Китай как стержень своего "поворота" к коллективному не-Западу. В мае 2014 года "Газпром" и Китайская национальная нефтегазовая корпорация (CNPC) подписали соглашение о поставках газа на сумму 400 миллиардов долларов, в рамках которого был создан новый трубопровод, связавший Сибирь с прибрежными городами Китая. Масштабы российско-китайской газовой сделки можно объяснить стоимостью газа в 350 долларов за кубический метр, что ниже дисконтированных европейских контрактов в 350-380 долларов и азиатской стоимости импортируемого сжиженного природного газа, а также стремлением Пекина к более чистым источникам энергии для продвижения своей "войны с загрязнением".136 В то время как выгоды для Китая были многообразны, у России возникли сомнения относительно его рентабельности. Поскольку 55 млрд. долларов из 70 млрд. долларов расходов на инфраструктуру должна была взять на себя Россия, ожидалось, что "Газпром" получит только 9-10% прибыли от своих инвестиций в трубопровод, а российские оппозиционные деятели, такие как Борис Немцов, назвали сделку "полным убытком и грабежом".137 Если российская "сделка века" не приведет к радикальному обогащению ее слабеющей экономики, она означает поворот Москвы на восток и неспособность Запада изолировать Россию с помощью санкций. Продажа Россией 10% доли в Ванкорских месторождениях "Роснефти" компании CNPC в сентябре 2014 года, обещание поставить Китаю систему ПВО С-400 и ряд соглашений в 2015 году, таких как китайские инвестиции в размере $6 млрд в российскую внутригородскую железную дорогу и пакт о ненападении в киберпространстве, подчеркнули растущую силу их партнерства. В январе 2015 года RT и Синьхуа подписали соглашение об обмене новостями и сотрудничестве, что позволило России и Китаю согласовать антизападные нарративы и продвигать общее видение многополярного порядка. Эта гармонизация нарративов была особенно плодотворной, поскольку воинственность Китая в Южно-Китайском море и агрессия России на Донбассе одновременно подвергались критике на Западе.
Укрепление китайско-российского партнерства совпало с диверсификацией партнерских отношений России на Глобальном Юге. Укрепление отношений между Россией и Индией стало краеугольным камнем индо-тихоокеанской стратегии Москвы. Владимира Путина и премьер-министра Индии Нарендру Моди сблизило общее презрение к доминированию Запада в глобальных институтах, общее националистическое стремление обеспечить гегемонию над своими регионами и сопротивление либеральным ценностям.Презрение Индии к санкциям против России, которое совпадает с ее прежним сопротивлением односторонним мерам против Ирака и Ирана, и поддержка Москвой индийских территориальных претензий в Кашмире придали этому партнерству дополнительный вес. Во время их встречи в декабре 2014 года Моди назвал Россию "ближайшим другом Индии", пообещал работать с Путиным над созданием новой архитектуры безопасности для Азии и подписал с Москвой соглашения о сотрудничестве в области атомной энергетики, обучении индийских вооруженных сил российским министерством обороны и совместном строительстве самолета Sukhoi Superjet 100.139 Россия также пыталась укрепить свои отношения со странами АСЕАН, но ее солидарность с Пекином в споре по Южно-Китайскому морю и следование вьетнамоцентричной стратегии в Юго-Восточной Азии подорвали ее влияние.140 Саммит Россия-АСЕАН в Сочи в мае 2016 года и укрепление отношений Москвы с военным режимом Таиланда и Филиппин при президенте Родриго Дутерте помогли преодолеть эти недостатки.
