– Худи вечером выстираю. На нем немного сажи, но вообще-то ничего страшного. Прости.
– За что? – усмехнулся Ярле. – За то, что на нем сажа или за то, что ты его присвоила?
– За нападение на Монрада.
Ярле снова посерьезнел, хотя пытался скрыть это за безразличной ухмылкой:
– Монрад заслужил. Кто-то должен был вправить ему мозги.
Кине пожала плечами:
– Наверно. Но не так же.
Ярле провел пальцем по боковому окну. Оно было приспущено, и на его внутренней стороне нарос иней. От пальца Ярле остался талый след.
– Люди думают, что Монрад валяет дурака от нечего делать. А я не хотел бы быть на его месте. Ты его мамашу видела? Она же больная на голову.
– А твоя? – спросила Кине. – Тоже больная на голову, учитывая твое поведение?
– А что я такого делаю?
– Ничего… – отрезала Кине, хотя не считала слово «ничего» подходящим.
Ярле посмотрел на нее:
– Ты это о чем?
«Будь тверже. Скажи ему все», – подумала Кине. Она выжила в пузыре, не погибла от руки куклы-убийцы, что ей стоит поговорить с Ярле напрямик?
– Монрад тебя слушается, – начала она. – Вся банда – тоже. А ты не хочешь призвать их к порядку. Они же издеваются над людьми! – Кине осмелела. Вот что она имеет против Ярле. И всегда имела. – Ты ведь можешь остановить их в любую минуту.
Ярле сосредоточенно расковыривал лопнувший шов сиденья.
– Народ не понимает. Я ими не командую. Да и вообще никем не командую. Если бы я решил покомандовать, думаешь, стали бы они подчиняться? Они прислушиваются ко мне время от времени, потому что я не докапываюсь из-за мелкой фигни. Ясно?
Кине не могла отвести от него глаз. Какой же он классный. Такой балбес и такой классный. Надо срочно поддержать разговор, иначе она его либо обнимет, либо выкинет еще какую-нибудь глупость.
– А из-за крупной?
– А из-за крупной – докапываюсь, – ответил он. – Просто ты не все знаешь. Мало кто знает все. Ты даже не представляешь себе, в какое дерьмо они иногда умудряются вляпаться. У них же типа тормоза не работают. Где могу, стараюсь действовать на опережение. Я серьезно, поверь мне.
Кине кивнула:
– Окей.
– В смысле окей? И все?
– Твое выражение. Думала, тебе так понятнее.
Он закинул руки за голову и засмеялся.
– «Окей» годится. «Окей» засчитан.
В его глазах играли лукавые огоньки. То ли он дразнит ее, то ли она ему нравится. Внезапно Кине поняла, почему всегда так на него злилась. Ее бесили эти огоньки. Бесила неопределенность: то ли в них дружба, то ли вражда.
Кине решила пойти в лобовую атаку:
– Почему мне дали прозвище «Пузырь»? Для тебя, наверно, это мелочь, а для меня – совсем наоборот.
– Пришлось!
– Пришлось? Орать, что я пукаю, пускаю пузыри, хотя этого не было? За что меня прозвали Пузырем? Может, за то, что я толстая? Ты этим прозвищем мне столько крови попортил.
Ярле оторопело уставился на нее:
– А я-то при чем? Не я же тебя так прозвал.
– Ну да, не ты! Думаешь, у меня память, как у золотой рыбки?
– Именно! – Ярле улыбнулся, он как будто вообще не понимал, с чего она так парится из-за какого-то прозвища. – Это Аслак придумал.
– Аслак? Аслак-наш-особенный? Аслак-дом-стоит-а-крыша-едет?
– Ну! Он это закричал, когда ты пролила на лестнице раствор для мыльных пузырей, а Монрад поскользнулся и приложился мордой о ступеньки. Ты серьезно не помнишь?
Что-то слабо забрезжило в памяти Кине. Эпизод она как будто припоминала, но не Аслака.
Ярле вопросительно смотрел на нее:
– Ну помнишь, Аслак тогда еще весь день кричал тебе «Пузырь, Пузырь»? Потому что из-за пролитого тобой раствора Монрад расквасил себе нос. Он тогда взбесился не по-детски. И мы решили срочно придумать другое объяснение, почему Аслак тебя так дразнит. Короче, другую легенду, поняла? Сорри, конечно, но это было сто лет назад. Правда, Кине.
Кине только глазами хлопала. Немыслимо. А она-то все эти годы считала…
Кине засмеялась. Это действительно было смешно. История оказалась покруче, чем балдеж с селедками или земля, похожая на мячик-прыгун. Так вот почему она Пузырь. Вовсе не из-за того, что пузатая. И не из-за того, что пукнула. Она Пузырь, потому что из-за ее мыльных пузырей Монрад шмякнулся мордой о лестницу.
Ярле почесал голову, взъерошив свои густые волосы.
– Послушай… Э-э, только не рассказывай Монраду. Ну, о том, что ты знаешь, как он навернулся.
Кине продолжала смеяться:
– Ярле, я написала твое имя на могильной плите. Представляешь? Желала тебе…
Ярле пожал плечами:
– Думаю, не ты первая.
В его глазах снова заплясали лукавые огоньки. И снова Кине не понимала, что у него на уме. У нее засосало под ложечкой, как на американских горках, когда не знаешь, куда сейчас полетишь: вверх или вниз. Впрочем, она встретилась с Ярле по делу, и пора было к нему перейти.
– Мне нужна твоя помощь, Ярле.
– В смысле?
– В смысле рождественского хора. Мы собираемся устроить выступление хора, и это будет нечто.
– Как? Ты же первая этот хор несла по кочкам?
– Так и есть. Я и сейчас его ненавижу. Все его ненавидят. Но выступить надо, хотя бы потому, что мы сделаем это вместе. Потому что это важно для Оппсета. И потому что иногда ради других надо делать даже то, что не нравится.