Пыль на губах полностью

Земля задрожала, по ней побежали трещины. А через мгновение пыль разлетелась в стороны, а юношу накрыл грохот. Из земли вырвался фонтан кипящей воды. Несколько капель упало на руку юноши.

Кэль повернул голову и, с тупым безразличием, стал рассматривать, как краснеет кожа вокруг мутных капель, а затем, как они скатываются вниз, оставляя за собой алые дорожки. Вместо капель на коже начали взбухать волдыри. Только после этого, юноша запрокинул голову и закричал, содрогаясь всем телом.

Через секунду он уже стоял на коленях у котлована и тщетно пытался рассмотреть свое лицо в белом от накипи бурлящем кипятке.

К счастью для него, мутная вода была плохим зеркалом, ведь если бы он увидел свое лицо, то завопил бы от ужаса. Вся левая половина лица опухла и покраснела, а левый глаз покрылся голубоватой мутной пленкой.

Но Кэль мог видеть свою руку. Он взялся пальцами за край собравшейся гармошкой кожи и потянул, срывая её с себя лоскутом и обнажая сваренное мясо…

Кэль вздрогнул и открыл глаза. Он так глубоко погрузился в собственные мысли, что реальность смешалась со сном, и он наяву увидел мир, о котором рассказывал Тирин в далеком детстве. Тогда пугающий рассказ о мертвом мире, полным фонтанирующих источников кипящей воды поразил воображение юноши, ведь старый охотник наполнил его подробностями о слезающей коже и сваренных вживую глазах.

Кэля передернуло, ему и правда казалось, что он только что испытал это на себе.

«Может Господь пытается мне указать, что меня ждет?» — прозвучал в голове юноши немой вопрос.

После смерти Ланты, Кэлю казалось, что он перестал чувствовать себя в полной мере. Он не мог плакать, не мог смеяться, что-то притупило все эмоции. Кэль даже не до конца ощущал пальцы рук, словно они принадлежали чужому человеку. Юноша не чувствовал биение своего сердца, не слышал собственного дыхания. Он видел, как вздымается грудь, но не ощущал холодного воздуха на влажных губах.

«Часть меня умерла, вместе с ней. А теперь стоит убить и оставшуюся часть», — Кэль прищурился, рассматривая острое навершие камня в лесном овраге. Он пришел сюда не по своей воле, ноги привели юношу к этому оврагу, пока он пылал в своем горе. Это был знак.

Мир иссушающей пустыни и кипящей воды, которой нельзя утолить жажду, был создан для тех людей, что посмели наложить на себя руки и нарушить замысел Бога. «Так говорил Тирин. Но он ничегошеньки не знал. Как и я».

Сознание Кэля пронзила боль от того, что он подверг сомнениям авторитет Тирина, в котором никогда не сомневался и на который всегда полагался. «Какой же я был глупец. Верил во все эти сказки только потому, что их рассказывал старый человек, у которого погибли все родные. Я такой же несчастный, как и Тирин. Такой же глупец».

Юноша снова всмотрелся в камень. Допрыгнуть до него можно было только если хорошенько разбежаться. Голова неожиданно закружилась и валун поплыл в глазах.

«Как ты смеешь оскорблять меня? Я отдал жизнь, защищая любимых», — перед глазами Кэля появилась бледная фигура Тирина. Юноша понимал, что это не призрак. Просто его воображение снова разыгралось.

— Почему я должен верить, что все, что ты говоришь, правда? Откуда мне знать, существует ли Бог, о котором ты постоянно твердил? И что россказни о грешниках, варящихся в кипящей воде не то же самое, что и байки о северных богах?

Взгляд воображаемого Тирина стал еще суровее. — Вспомни, ты так же сомневался в существование Ланты.

Упоминание минталенты заставило Кэля сжаться. Ему захотелось уткнуться головой в землю и кричать, кричать, лишь бы не позволить боли вновь возникнуть в сердце. Сейчас он был рад тупому безразличию и не хотел его терять.

— Ты оскорблял Ланту этим и сейчас пытаешься оскорбить Создателя. Мне стыдно видеть тебя таким…

— Таким? — Кэль пробормотал это вслух.

— Слабым. Ты рыцарь Единого, последний кто может выполнить его волю.

— А в чем его воля? Кто мне объяснит?

— Ты поймешь. Когда исполнишь её.

Кэль выпрямился и вновь посмотрел на камень. — Я не хочу ничего исполнять, — сказал он в пустоту, — и не знаю, что хуже: жизнь без Ланты или вечность в кипящей воде.