Пыль на губах полностью

Юноша снова услышал голос Тирина, хотя уже и не видел его силуэта. — А как же Брет? Ты обещал ему вернуться. Неужели ты снова нарушишь свое обещание?

Последние слова заставили Кэля устыдиться. Он вспомнил плачущего брата и сделал шаг назад от края оврага. Юноша вспомнил, как было тяжело, когда он увидел мертвую Ланту и представил, что его тело нашел Брет. — Тише, тише, — прошептал он сам себе, — это просто секундная слабость, не более. Все будет хорошо.

Неожиданно, Кэль вспомнил, как он отказывался сдаваться на льду, когда тащил за собой клоста и тело отца. Тогда он искренне верил, что сможет спасти отца, но все оказалось напрасно. Как и в этот раз, когда он не смог спасти Ланту.

Кэль снова взглянул в сторону оврага. Руки задрожали, а ноги приготовились помчать тело вперед. — Не вздумай, — прошептал Кэль. — Спаси в этой жизни хоть кого-нибудь. Хотя бы своего брата.

Юноша резко повернулся и быстро зашагал прочь от оврага. «Ты прав, Тирин. Я слабый. Я не хотел смириться с горем ради Брета. Боже, какой я слабак! Я однажды уже обманул моего брата и не могу сделать это вновь. Благослови Создатель твою душу, отец. Ты дал мне цель. Цель ради которой стоит жить».

Кэль с трудом смог найти путь к тому месту, где оставил молельную доску. Оказалось, что он сделал немало кругов по лесу, прежде чем выйти к злополучному оврагу.

Доска, с трещиной посередине, лежала древними символами вниз, а на задней стороне появилось несколько грязных отпечатков сапог. Цветные ленточки валялись рядом, изорванные в клочья.

Кэль прижал ладонь ко рту. — Боже! — пробормотал он сквозь пальцы, — неужели все это сделал я? Как я мог! Великий Создатель, прости меня!

Юноша бросился собирать остатки ленточек. Он не помнил, как в порыве ярости разорвал их и разбросал во все стороны.

Через десять минут поисков Кэль посмотрел на ладони, где среди гнилых листьев и мелкого сора лежали обрывки ленточек, испачканные глиной. Судя по количеству фрагментов разных цветов, все части ленточек ему так и не удалось собрать.

Кэль вытер рукавом доску и прижался губами к ее лицевой стороне. «Прости, Господи. Это… это было безумие. Помешательство. Я… Прости».

Кэль поднял голову. Сквозь жиденькую крону страж-дерева и окружающею его дымку проступало черное небо с еще редкими звездами. Юноша помнил, что убежал из дома Риэтты вечером, но, когда он стоял у оврага был полдень.

— Выходит я проблуждал в лесу целые сутки, — пробормотал Кэль, — наверное, Мейт и Джоль меня потеряли.

«Хотя… Так им и надо! — с неожиданной злостью подумал юноша. — Мейт — глупец, который не может удержаться от этой проклятой пыли. А Джоль… Джоль! Это она виновата! Из-за нее Ланта расстроилась и убежала. Если бы не она, мы с моей минталентой…»

Слезы хлынули из глаз Кэля. Он не почувствовал их, они не сковывали его горло, не заставляли шмыгать носом и судорожно вздыхать. Нет, они просто безудержно текли, словно из уголков глаз выдернули пробки.

Кэль с трудом поднялся с земли. Слабость навалилась на ноги, а в рот вернулась иссушающая жажда, словно он и правда перенесся в Земли кипящей воды. — Пора домой, — пробормотал юноша.

Кэль размышлял про себя: «Но у меня больше нет дома. Я больше не часть клана Торстсайрониум. Плевать! Я заберу Брета и мы уйдем. Но куда?»

Вслух же юноша сказал совсем другое: — Я последний рыцарь Единого. Мое предназначение где-то впереди, а не сзади. Я должен выполнить его, а потом возвращаться за Бретом.

Кэль закрыл глаза. Он не знал как поступить.

«Может стоит вернуться к Мейту и Джоль? Они подскажут как мне быть дальше. Мейт не такой уж плохой. Я и сам проявил слабость, когда поцеловал Джоль. И Риэтта говорила, что исцеление от этой зависимости займет какое-то время. Я сам виноват во всем, что случилось. Я не могу бросить их и уйти. Я был далеко от Ланты и не смог помочь. Я не хочу, чтобы это повторилось с моими единственными друзьями».

Кэль облегченно выдохнул. Он наконец-то принял решение и зашагал к выходу из леса.