Минталента зажмурилась. Часть кости черепа торчала наружу, и из черно-красного месива проглядывало окровавленное тело мозга.
— Я не знаю, как ему помочь, — прошептала Джоль. Слезы крупными каплями катились по ее лицу. — Сайрон кончился, с такой раной я бессильна.
— Как горячо… — застонал Кэль.
Ланта сжала его руку. — Тише, тише, я здесь. Кэль повернул к ней голову и уставился поверх нее окровавленными глазами.
— Почему это со мной происходит? — запричитал Кэль. — Я третий раз на краю смерти! Господи за что? Нет, нет, нет! Я не хочу умирать. Не хочу! Господи, пожалуйста. Тирин так боялся перед смертью. Я еще ничего не успел! Ничего не достиг! Пожалуйста.
Кэль затрясся. Ланта смутилась и посмотрела на Джоль. Лицо девушки скривилось, она плакала, слезы катились по ссадинам, и она морщилась, не отпуская руки Кэля.
Юноша с неожиданной силой вырвал обе руки и схватился за голову. — Как больно и горячо! Господи, Господи, Господи… Великий Создатель, почему так больно?
Кэль заплакал, слезы смешались с кровью и проложили кровавые дорожки до самой шеи. Ланта не могла взглянуть на лицо Кэля без содрогания.
— Я еще не нашел Ланты! — вскрикнул Кэль. Его лицо стремительно теряло краски, губы побелели и задрожали, грудь вздымалась все тяжелее и тяжелее. Джоль уже зарыдала, не сдерживая завываний.
— Я здесь Кэль, — прошептала Ланта юноше. Но он ее не услышал.
Мардегор стоял у входа в подземный зал. Здесь был пустой бассейн, вокруг которого валялись люди с распухшими нижними губами. Чуть поодаль сидел Харистар, откинувшись на спинку стула, его голова завалилась назад, а глаза закатились настолько сильно, что лорд мог видеть только полные крови белки. Лиловая груша, когда-то бывшая его губой, свисала набок.
— Ты обитаешь здесь в пещерах, потому что твои дела нельзя творить под светом солнца, — голос Фемии заставил Мардегора удивленно вскинуть брови.
— Единый видел столько моих поступков и до сих пор не покарал меня, — усмехнулся лорд. — То ли он не настолько могуществен, то ли моя сила уже такова, что я могу бросить вызов даже ему. Когда я расправлюсь с последним рыцарем и смогу полностью подчинить Астарию, он потеряет остатки власти. Мы, моя хорошая, завоюем весь континент и построим мир, в котором все будут пользоваться сайроном на равных. Мы исцелим болезни, наделим людей могуществом и избавим от горестей. Поистине, мое правление подарит этому миру больше благоденствия, чем тысячи лет аккуратных вмешательств Единого. Какая глупость с его стороны — подарить людям свободу воли. Когда люди получат сайрон, я свяжу каждого человека на континенте с моим разумом, и все будут стремиться только к одному — к процветанию мира.
Фемия покачала головой. — Ты просто сойдешь с ума, отец, вот и все.
Мардегор улыбнулся уголком рта. — Ты недооцениваешь силу моего разума. Но до слияния моего ума с мотивами и желаниями миллионов людей еще далеко. У нас много работы. Вначале, ты и твоя сестра станете моими эмиссарами и обучите людей пользоваться сайроном правильно, а затем…
— Мне это неинтересно, — перебила отца Фемия. — Может Паента и купится на эти речи, а меня волнует лишь благополучие семьи. Твоя марионетка Лахесия заключила Ланту в темницу!
Мардегор, наконец-то, соизволил обернуться к дочери. — Я и Паента твоя семья.
— Паента — была, — кивнула Фемия, — но ты отнял ее.
Мардегор поджал губы. — Она слишком похожа на твою мать. Из тысяч женщин, что у меня были, я любил только твою маму. Когда рыцари Единого убили ее, и я понял, что больше не увижу Эзою, меня охватило сумасшествие. Ты была ее подарком, и помогла выбраться из той пучины безумия. Но Эзоя всегда хотела много детей. Когда я увидел Паенту — еще младенцем, понял, что она вырастит точной копией твоей мамы, Фемия. — Мардегор улыбнулся. — Не удивляйся, я видел Эзою младенцем и следил за ее взрослением. Ты должна простить эту слабость — мне нужен был еще один ребенок Эзои.
Лицо Фемии вспыхнуло от гнева. — Но она мой ребенок! А ты так и остался ненормальным.
Мардегор причмокнул губами. — Знай я, что Ланточка вырастит еще красивее Эзои, я бы забрал ее. Хотя надо было просто забрать обеих, тогда сейчас было бы проще.
— Ты и так забрал мою Ланту. Я знаю, что Лахесия без твоего приказа и пальцем не пошевелит.
Мардегор почесал кончик носа. — Обычно это так, но в этот раз она действовала самостоятельно. Но я одобряю ее поступок — в темнице Ланта в безопасности и под нашим присмотром. Ведь, по сути, чем ее комната отличалась от темницы? Только тем, что наша минталента регулярно оттуда сбегала.
