Пыль на губах полностью

Фемия сжала зубы. Она старалась сдержаться. Она терпела поступки отца всю жизнь… Но в этот раз не стерпела. — Ты урод! — Фемия отвесила лорду пощечину. Лицо Мардегора скривилось от смеси боли и удивления, он сделал шаг назад и потер щеку.

Астартесса почувствовала холод в ногах, но пересилила себя и шагнула следом. — Как ты можешь так говорить? Не будь ты накачан сайроном с ног до головы, я бы упрятала тебя в темницу немедленно. Вот тогда бы ты почувствовал разницу! Я убью твою Лахесию, прямо сейчас, пойду и убью собственными руками!

— Подожди, дочка, — Мардегор поднял руки в примирительном жесте. — Ты не так меня поняла. Я не враг Ланточке. Я, так же, как и ты, желаю ей только добра.

Фемия скривилась в горькой улыбке. — И поэтому позволил своей марионетке издеваться над ней? Я убью её, обещаю тебе.

— Тише, тише, — Мардегор попытался коснуться плеча Фемии, но она одним движением стряхнула руку. — Мардегор покачал головой. — Я не стану тебя наказывать, потому что сам люблю Ланту и желаю ей только добра. Давай договоримся так: я освобождаю Ланту, а ты не трогаешь Лахесию.

— Я и сама освобожу Ланту, — фыркнула Фемия. — А твоя подпевала все равно лишится головы к сегодняшнему вечеру.

— Нет, ты так не сделаешь! — громкий голос Мардегора заставил астартессу вжать голову в плечи. Лорд поднял руку и резко сжал пальцы. Фемия охнула и рухнула на колени.

— Сайрон течет в твоих жилах с самого рождения, и я контролирую каждую каплю твоей жизни. Ты не посмеешь помешать моим планам. Я освобождаю Ланту, Лахесия остается неприкосновенной. Все понятно?!

Фемия, с глазами полными ненависти, кивнула.

— Вот и хорошо, — Мардегор разжал кулак, и Фемия почувствовала, как сайрон внутри нее перестал сковывать тело.

Она поднялась, отряхнула подол платья, и, не попрощавшись, выбежала из подземного зала.

Мардегор пожал плечами и подошел к Харистару. На коленях волшебника лежала чаша с остатками сайрона на дне. Мардегор обмакнул в нем палец и облизнул. Лорд почувствовал горячее щиплющее прикосновение фиолетовой пыли, передернулся и коснулся пальцем лба старика. От губ лорда к носу волшебника потянулось едва заметное сиреневое свечение.

Голова Харистара свалилась на грудь, и он с трудом открыл глаза. — Мой лорд…

— Как проходит наш мост? Есть успехи?

— Рыцарь смертельно ранен нашими людьми, мой господин.

Марлдегор не смог сдержать улыбку. — Это потрясающие новости. Неужели все будет так легко? А Ланта?

Харистар зашелся в сыром булькающем кашле. — Она пытается спасти его. У минталенты есть какой-то дар, природа которого мне непонятна. Мне кажется, ее магия помогает нам установить связь.

Брови лорда взметнулись вверх. — Я думал, это Единый вмешался… Что ж, надо будет подробнее изучить Ланту. Прекращай связь, нельзя дать ей спасти Кэля. Если он умрет, у нас отпадет необходимость устанавливать мост.

— Хорошо бы, — прохрипел Харистар, вновь откинул голову назад и закрыл глаза, мысленно переносясь на тысячу лиг к северу.

Мардегор покачал головой. — Похоже, мне все-таки нужен новый главный волшебник. Как там звали девочку, которая писала мне из Ликен и просилась в ученицы? Ри… Риэтта. Да, надо отправить ей сообщение.

«Я должна исцелить его», — подумала Ланта. — Я… — она начала говорить вслух, но замолчала. Джоль закрыла лицо руками, и содрогалась всем телом от надрывных всхлипов.

«Если петь о воительнице, это вызовет только разрушения. Та древняя песня не работает. Нужно что-то другое», — Ланта вспомнила колыбельную, которую в детстве часто слышала от мамы. «Песня снова навлечет охотников, но… Пусть! Справимся еще раз».

Минталента начала петь. Колыбельная была тихой, с нежной мелодией, полная успокаивающих слов. Кэль мгновенно перестал плакать, искривленное лицо расслабилось и черты его лица разгладились.

«Лишь бы… лишь бы Кэль не умер от этой колыбельной… А вдруг она усыпит его, и он умрет во сне? В любом случае, это хотя бы облегчит страдания», — последняя мысль чуть не заставила Ланту разревётся вслед за Джоль. Глаза защипало, горло сдавило, девушка с трудом смогла вытянуть нужную ноту. Ланта уже поняла, что чистота нот очень важна для этой магии.

Джоль оторвала руки от лица и завороженно следила за ее пением. Слезы продолжали катиться из ее глаз, но она больше не всхлипывала. Кэль перестал издавать звуки, и Ланта надеялась, что его грудь не перестанет подниматься.

Ланта почувствовала, как начало жечь кончики пальцев. Воздух вокруг нее уплотнился и начал подсвечиваться изнутри, будто у их мира была темно-фиолетовая изнанка, и сейчас материя мира истончилась и пропускала цвета другого мира.

— Что ты делаешь? — прошептала Джоль.