— Да! Без проблем, красотка. Ради тебя и на коленях не грех поползать.
Адъяр, оклемавшись от изучения интерьера, послушался Вигу и надел тапочки, стоявшие рядом с придверным ковриком.
Цирцея обошла лестницу, ведущую на второй этаж, и проследовала в огромный обеденный зал, где был крупный стол. Для одной персоны он казался весьма одиноким.
— Ты не держишь слуг?
— Это не слуги, Мавор. Они выполняют работу, за которую я им плачу. Они здесь не живут. И они точно не работают ночью до потери сознания.
— Ух ты, — на выдохе прошептал Адъяр. — Довольно… неудобно.
— Зато правильно, — Цирцея достала из одного шкафчика бокалы, а из другого — новую бутылку вина, принесённую до этого с погреба. — То, как поступают богачи, — это возмутительно. Они обращаются с людьми, которые ниже их по социальному статусу, как с животными. Я не удивлюсь, если и для тебя бедняки — мусор, призванный только пахать.
— Нет, вовсе… — Мавор прикусил внутреннюю сторону щеки — врать было стыдно. — Прости.
— Не надо извиняться. Это устоявшийся менталитет. Но это отвратительное неравноправие, рушащее весь наш мир… как же оно меня бесит!
Адъяр, вежливо натянув улыбку, не знал, как правильнее ответить, чтобы не задеть Вигу. Но та, очевидно, и сама поняла, какую ошибку допустила, когда затронула эту щекотливую тему.
— Извини, — Цирцея устало потёрла виски. — Я не хотела тебя этим нагружать.
— Всё нормально.
— Нет, не стоит меня успокаивать. Сегодня был тяжёлый день, и я взвинчена. Давай поговорим о чём-нибудь другом?
Мавор посмотрел на цветы, потом на Цирцею, затем снова на цветы. Он протянул долгое «а-а», виновато отвёл глаза, нашёл в себе храбрость, приблизился к Виге и протянул ей букет и конфеты.
— От чистого сердца.
— Уже решила, что не додумаешься, — она усмехнулась. — Благодарю.
— Он тоже приносит свои извинения. А ещё попросил передать, что полностью разделяет твоё мнение.
— Я, бесспорно, уважаю его, но давай обойдёмся без него?
Цирцея отдала один бокал Мавору и сдержанно ему улыбнулась.
— Да, ты права. Прости.
— Перестань бесконечно извиняться. Ты сам на себя не похож.
— Зараза, изви…Проклятье!
Цирцея рассмеялась, и этот смех, звонкий, редкий, развеял всю неловкость, испытываемую Мавором. Он переживал как-то облажаться, совершить промах, за который его бы осудила Цирцея, но именно эти попытки действовать по правилам всё и портили. Виге нужен был Адъяр, которого она называла придурком за его косяки и глупые комплименты, который не беспокоился из-за неуклюжести и не старался подбирать правильные слова.
Да, он пришёл к ней с подарком в её дом, но это ничего не меняло. Он был прежним, она — прежняя. Это была такая же обычная, как и в Циннии, встреча. Ему пора прекратить волноваться тогда, когда в этом не было смысла.
Цирцея пригласила его сесть рядом с ней, без соблюдения каких-либо приличий, и Адъяр с удовольствием согласился. Она подлила ему и себе вино и, глядя прямо на Мавора, сказала:
— За то, чтобы вечер прошёл куда лучше, чем день.
— За хороший вечер, — произнёс следом за Цирцеей Адъяр.
И оба одновременно сделали маленький глоток, чтобы закрепить свой тост.
Великий праздник Фестиваль Ночи отмечали в позднее время суток, когда солнечные лучи не касались земли и светила полная луна. Люди украшали дома яркими цветными побрякушками и призывали таким образом начаться следующему дню ярко и бодро, сами также одевались в пёстрые одеяния и различными сумасшедшими танцами приманивали к себе удачу.
В Фестиваль Ночи считалось, что всё было доступно, даже кража фрукта или какой-то богатой материальной вещи по типу бус или сережёк. Это олицетворяло свободу, наступающую именно в сумерки, силу духа того, кто шëл против всяких законов. Таких людей, по традиции, целый год ожидала счастливая жизнь, без регулярной голодовки и уж тем более без недостатка глет.
Но для некоторых стражников, ответственно выполняющих работу даже в праздник, Фестиваль Ночи был беспокойным событием. И если они успевали поймать осмелевших воришек, то сразу кидали их в тюрьму, а после вели на виселицу. Поэтому лишь единицы крали. Другие же, не имея вариантов привлекательнее, смирялись со своим скудным существованием и наивно доказывали себе, что у них и без того будут невообразимые богатства, для этого всего-то нужно честно трудиться.
Разумеется, это было простое самовнушение, защищающее от суровой и печальной правды.
В городе Фре́нши, в котором команда решила единогласно, без учёта мнения Делеана, остановиться, всё было украшено в красно-жёлтой гамме. Перед глазами пестрили ослепляющие огни, а обилие торговых лавочек с немыслимыми безделушками и аппетитно пахнущей едой кружили голову. На домах висели светлые ленточки, создающие настоящий цветовой вихрь, кто-то запускал в небо бумажные фонари. Сновало множество людей, хаотично наряженных в совершенно не сочетающиеся между собой ткани. Они шумели, звонко смеялись. Торговцы спорили с покупателями, покупатели выпрашивали большие скидки у торговцев.
— М-да, мы не вписываемся.
