— Твоё последнее слово?
— Чтобы ты сдох в огне.
Внезапно левая рука обхватила лезвие, провела по всей длине и нещадно ободрала кожу до крови. Сокол рвано задышал от невыносимой боли и широко раскрытыми глазами уставился на мужчину, пребывающего в таком же шоке. Он с лёгкостью откинул от себя меч, а праведник, отступивший в панике на несколько шагов назад, попытался вытащить Солнце.
— Прочь! Прочь, дух!
От ладони начало исходить фиолетовое свечение, оно окутывало всю конечность. Дух разжал пальцы, чтобы в следующий миг сжать их в кулак, пробить броню праведника и с хлюпающим звуком проникнуть в податливую плоть.
Он вытащил сердце, ещё бьющееся и истекающее кровью. В груди мужчины зияла огромная дыра, в которой были видны разломанные рёбра и внутренности. Он, живой и одновременно уже мёртвый, с немым ужасом смотрел на Сокола до тех пор, пока его ноги не подкосились, и он не упал.
Дух сжимал сердце, будто пробовал его на вкус. Он поднял его над головой, чтобы красная тёплая жидкость стекла на Сокола, и приложил чуть больше силы, дабы превратить орган в бесформенное кровяное нечто.
Сокола била мелкая дрожь. Он ошалело повернулся к семье, глядевшей на него ещё с бóльшим страхом, чем на праведников. Они, наверное, готовы были умереть от огня, нежели находиться в эту минуту с человеком, который запросто пробил грудную клетку, словно та была тонкой и легко бьющейся глиняной посудой.
Но они не подозревали, что это был дух, а не он, Сокол. Однако узнай они эту правду, то смогли бы его понять?
Он сглотнул ком в горле, судорожно уронил то, что осталось от сердца, и со всех ног помчался туда, откуда пришёл — в лес.
Сокол был напуган до смерти. Он не ожидал, что всё выйдет так катастрофично. Он боялся, что дух убьёт и тех, кого он хотел спасти, и переживал, что сам позволит это сделать, потому что…
…потому что ему понравилось убивать тех людей, приспешников Пристанища, понравилось обладать такой сокрушительной силой, не знающей сострадания к своим врагам. Но ведь это было исключительно во благо, не так ли?
Сокол чувствовал себя настоящим чудовищем, от которого нужно было в срочном порядке избавиться, чтобы он окончательно не сорвался с цепи.
Он никогда не бежал так быстро. Ветки били его по лицу, он постоянно спотыкался, иногда падал, но всё равно поднимался и продолжал оголтело нестись.
Уже темнело. Передвигаться становилось сложнее. Липкий страх зарождался в груди, паника всё крепче заседала в сердце, а мышцы заплетающихся ног горели и ныли.
Соколу казалось, что он просто порвёт все связки и останется на всю жизнь калекой. Он загниёт здесь, никому не нужный, отверженный и совершенно бесполезный. Не сможет даже доползти до людного места, чтобы попросить о помощи. Его труп сожрут животные и…
Сокол в который раз упал и ободрал себе руки. Рана на ладони, державшей прежде лезвие меча, полностью заросла, будто её никогда и не существовало, а те события были обычным кошмаром, насмешкой над его бедной психикой.
Он встал на подкосившиеся ноги, опёрся о ствол дерева, чтобы перевести дух. Голова кружилась, а реальность медленно плыла и превращалась в бред сумасшедшего. Сокол хотел пить, передохнуть, завалиться в кровать и никогда не вставать. Он мечтал стереть всю свою память, вернуться в прошлое и не уходить от спутников, не ругаться с ними и не причинять им боль.
Его вырвало.
А потом он, доводя организм до немыслимого максимума, перешёл на вялый, жалкий бег.
Наступившая ночь больше не волновала Сокола, он привык к темноте и мог более-менее видеть различные торчавшие корни и прочие препятствия, прежде замедлявшие его путь. Он абстрагировался от своего страдающего тела, чтобы не скончаться от перенапряжения, с которым бы в здравом рассудке не справился.
Когда вдали показался огонёк, в нём зародилась надежда. Открылось второе дыхание, и Сокол ускорился.
Он выскочил из леса, запутался в длинной траве и рухнул на дорогу. Перед глазами опять поплыли круглые размытые пятна, но Сокол настойчиво пополз на свет, пока его не заслонила фигура человека, приближающаяся к наëмнику.
— Медея! — слабо прокричал он, даже не уверенный в том, была это она или нет.
— Сокол?
— Медея, я… мне так жаль…
— Сущий, Сокол, что с тобой произошло?
Он потянул к ней руку, но Медея поступила умнее: она подошла к нему, удобнее подхватила и потащила к остальным. Сокол застонал от ломоты и бессилия и, как утопающий, вцепился в Лиднер.
— Я убил их, Медея… они… — он задыхался, ему не хватало воздуха, однако он жаждал поделиться с ней пережитым, чтобы не нести в одиночестве эту ношу. — Я хотел спасти, но они испугались… Сущий, Стриго… Он… что с ним?
— Сокол, ты бредишь.
