Пыльные перья полностью

Саша хотела ответить ему одну-единственную вещь: останься.

Хотеть невозможного. А если не невозможного, то чего же еще желать? О чем еще мечтать? Чем еще гореть так, чтобы хватило согреть множество новорожденных миров?

– А разве ты уходишь?

Секрет раскрылся между ними, распустился, Саша пообещала себе сохранить его, оставить еще одним моментом. Пусть было страшно. И даже было больно. Но пусть он останется.

Мы были здесь. Мы были молоды. (Да, мы были древними. И мы были молодыми.) И мы чувствовали так много. И это время наше до последнего момента.

– Я не знаю, как тебя благодарить, Саша.

И она рассмеялась, накрыла их руки своей ладонью – пусть момент будет таким, полный смеха и звона, живой, живой, живой. Она упиралась носом в его нос и хохотала громче:

– Гриша, сам горячий, а нос холодный, как у пса! Значит ли это, что пациент пошел на поправку? – Саша понизила голос, добавила мягче, еле слышно: – Не нужно меня благодарить. Задержись со мной рядом. С нами. Сколько сможешь.

Что они? Те же дети, те же зверята, брошенные непонятно кем в чужую историю, приученные кусаться и выживать. Приученные не жалеть никого.

Они так и застыли, нос к носу, лица настолько близко, что улыбки будто сливаются в одну, способную обнять всю комнату.

Грин, наверное, сам о себе этого не знал. Насколько много он взял от своего отца! Это проскальзывало во многих чертах, не только в его удивительных способностях, но и в необычном разрезе глаз, невероятной температуре – он бы свел с ума любого человеческого врача. А еще в сокровищах. На наследство Грина можно было бы купить всю улицу, на которой стоял Центр. Грин тоже собирал сокровища. Сердца. Ее. Марка. Валли. Всех, кого он встречал, кого отметил своим прикосновением. Грин, конечно, понятия не имел, что делает это.

– Ты до чего-то додумался, верно?

Он выглядел смущенным и одновременно исключительно правым, упрямство на его лице проступало крупными буквами:

– В общем… Помнишь предположение про колдунов, что…

Саша давно скинула обувь и устроилась рядом с ним на кровати. Теперь она недовольно морщилась.

– Если секрет про колдунов, то давай подождем с ним до завтра? Уже довольно поздно, и это не лучшая тема для позднего времени суток, я серьезно.

Грин подтолкнул ее локтем, и, господи, Саша про себя ворчала и ругалась, до чего острые у него локти.

– Дослушай, Саша! Это не про колдунов. Не до конца про колдунов. В общем, я был прав, когда предположил, что они кормятся от животных в частности.

Саша жутко округлила глаза, готовая придушить его собственными руками.

– Истомин, клянусь, если это история про мертвых животных, я сейчас добью лежачего врага, то есть тебя. Я не смотрела тот ужасный фильм, где в конце умирает собака, так что даже не думай!

Грин вздохнул, видимо, силясь найти где-то терпение в достаточном объеме, и Саше это так сильно нравилось, потому что он распалялся – и был живой, почти смешной, и ловил ее за руки, и спорил яростно, и все это казалось игрой, а им снова было совсем мало лет, и весь ужас, который они пережили, их не определял. Это не они. А они – это намного, намного больше.

– Да нет же! В общем, мы спасли оттуда двух котов.

Смеяться было не над чем, но Саша хохотала так, что слышно было даже в самом отдаленном помещении Центра, что звенели стекла в окнах. Саша вытирала слезы, и заговорить ей удалось далеко не сразу:

– Котов? Вы спасли котов? Я могу вообразить Мятежного, который тащит в одной руке тебя и Валли, в другой – двух истошно орущих животных. Где эти коты, Гриша? Мне не терпится с ними познакомиться, я давно говорила Валли, что нам здесь нужны зверюшки. Для укрепления командного духа. Это, знаешь, как дерущимся детям заводят одну зверюшку, чтобы они сообща за ней ухаживали и на радостях меньше дрались. Это ваш с Валли хитрый ход, правда?

Грин смеялся тоже, вытирал глаза, и, может быть, столько смеяться ему было вредно, но момент, новенький и искрящийся, рождался здесь и сейчас, и он того стоил.

– Коты с домовыми, они проверяют, есть ли в них какое-то волшебство, здоровы ли они. Колдуны жизненную силу тянут из всего, до чего им удается добраться, так что… Коты, правда, чуть не убили Марка, думаю, ты найдешь с ними общий язык.

Саша издала совершенно кошачий звук, вызвав у него еще один залп хохота. Где смех, там жизнь. Там всегда будет жизнь. Я зову ее к тебе, и мы будем смеяться до слез, мы будем глупыми. И будем живыми.

– Просто твой Марк – псина. Ни одна кошка в здравом уме к нему теплыми чувствами не проникнется.