– Тебя приведут в порядок, вы с Валли разберете события ночи, и ты вернешься. И он будет здесь, и я буду охранять его. Ты слышал, что сказала знахарка? Он переживет этот приступ.
Мятежный поднялся тяжело и покачнулся, Саша видела, насколько расфокусированный у него был взгляд. Его успела подпереть плечом Валли. Саша понятия не имела, как маленькая Валли умудрилась это сделать, она и доставала ему в лучшем случае до плеча. Мятежный дал себя увести, но Саша знала, что очень большая часть его души осталась в комнате, надежно зажатая в бледных пальцах Грина.
Саша дождалась, пока они уйдут, закрыв за собой дверь. Она смотрела на него долго. Бледный. Знакомый. Он даже во сне будто чуть улыбался, одинокие огоньки мелькали у него под кожей. Но пламени не было. И жара не было. Будто весь вышел. Она коснулась его рук, щекой прижалась ко лбу. Жара не было. Вот только жар был его нормой. Тогда Саша поправила на нем одеяло. Медленно-медленно. С огромной нежностью. Минуты шли, но это были не ее минуты. Саша не улыбалась, и внутри было пусто, будто все чувства ушли в руки, жили на кончиках пальцев, оставались там, где она к нему прикоснулась.
Она знала, где у него лежит нож: к этому моменту успела выучить наизусть и место, и как он выглядит. Она не пискнула, не издала ни звука, когда полоснула себя по ладони, мало заботясь о красоте пореза. Саша прижала ладонь к его белым губам, про себя в очередной раз отмечая, насколько непривычно холодными они были. Саша ждала, ждала дольше, чем это реально было вынести, – струйка поползла по его подбородку, Грин сделал резкий вдох, обхватил ее ладонь руками и начал пить, некрасиво, пачкая себя и пододеяльник, не разбираясь. Когда он открыл глаза, все еще не отрываясь от ладони, нашел ее взглядом – сотни огоньков оживали где-то внутри. Медленно-медленно. Все подаренные минуты. Он смотрел на нее и будто улыбался. Будто рад был ее видеть до луны и обратно, будто уже не ждал. Ровно в эту секунду пружина внутри нее наконец распрямилась. Саша издала придушенный звук, резко отвернулась, торопливо вытирая глаза, стало отчего-то мокро, и хотелось разреветься, по-детски горько и отчаянно.
– Ты что?.. – Усталый, ласковый, еле слышный голос, он потянул ее на себя за ладонь, она успела отметить две вещи: смену температур и то, как он не прикасался больше к ране, только целовал здоровый участок кожи. Саша слышала, как он брал чистое полотенце с прикроватной тумбочки, торопливо заматывал ей руку. – И кто же так режет, у тебя шрам останется.
Саша так не думала: комната волшебством была набита до отказа, все направлено на исцеление, пусть даже имеющее к ней отношение весьма посредственное. Она уже сейчас чувствовала в ладони маленькие иголочки. А даже если останется, важно сейчас было не это.
Их голоса в этой комнате звучали сотню раз, и она помнила, сколько раз он шутил про то, что ненавидит, когда эта кровать превращается в смертное ложе, ее лучше использовать для других целей, но сейчас их голоса были едва слышны и едва узнаваемы.
– Я испугалась. Знаешь, не то чтобы это ново. Я все время боюсь. Но сейчас – сейчас по-новому. – Она покачала головой, прошла к столу, разматывая полотенце. Волшебство или нет, рану закрыть бы – все это неважно. Все неважно. – Отдыхай. Все хорошо. Тебе поспать нужно.
Взъерошенный и почти прозрачный, он весь будто в замедленном действии моргнул устало, покачал головой, отчаянно пытаясь проснуться.
– Я не хочу спать. И послушай. Ты слушаешь? Я боюсь тоже.
– Чего ты боишься? – Ее голос трещал по краям, съедаемый внутренним огнем, она больше не слышала каждого уголка Центра и не могла различить голосов Мятежного и Валли. На этой огромной планете Саша и Грин остались вдвоем, и на планете пахло лекарствами, волшебством и кровью. Снова.
– Кучи вещей. Я боюсь умереть, ты не представляешь, как сильно. Я… Я боюсь насекомых, и это смешно: с утра меня называли сыном Великого Змея, а я боюсь крошечной осы. Я боюсь не сделать ничего стоящего, потому что у меня нет времени. Я боюсь, что ты меня оттолкнешь. Что Марк меня оттолкнет, когда все только…
– Так почему ты потащился туда, не разбудив меня? Эти колдуны уже один раз чуть тебя не угробили, сейчас ты заявился к ним домой. Без крови. Без страховки. Ты умереть боишься? Так не ищи смерти! Не надо ее искать!
Саша развернулась и старалась не думать о том, что глаза у нее снова могут быть мокрыми и что она сама, наверное, сейчас бледная до зеленого.
Грин смотрел на нее почти строго, будто он имел полное право награждать ее такими взглядами, будто это она своей неосторожностью сейчас уложила себя в постель и едва не убила.
Он проговорил очень тихо:
