— Совсем обнаглел, раб! — брызжет слюной Олинка, руки тянутся к кнуту. Чёрт меня тянет за язык, говорю быстрее, чем успеваю остановиться:
— Сетевик не разбейте.
— Ах ты! — Олинка всё-таки лупит в мою сторону кнутом, сам не замечаю, как закусываю губу, заставляю себя помнить, что не может сюда достать, не отшатнуться, не дёрнуться. Смотрю на неё прямо. — Ну, ты ещё пожалеешь! Как только я до тебя доберусь… — пытается подобрать слова, помогает себе сжатием пальцев, но, кажется, меня слегка несёт.
— Вольную выпишете? — усмехаюсь. Давно я так с господами не разговаривал, столько отучали! Но тебе никогда не быть моей хозяйкой, тварь.
Слова как-то неожиданно на неё действуют, она сбивается, опускает кнут, снова обводит языком губы и почему-то начинает чаще дышать.
— Ты… ты… — никак не может сформулировать. — Я Лите пожалуюсь!
Сразу как маленькая, обидели ребёнка.
— Думаете, она на меня рассердится больше, чем на вас?
— Накажет уж точно тебя.
— В любом случае накажет, — отвечаю. Олинка ещё какое-то время рассматривает меня исподлобья.
— Чего ты хочешь? — спрашивает. — Я могу сделать всё! И я всегда получаю то, чего хочу. А сейчас я хочу получить тебя!
— Очень лестно, — хмыкаю. — Но мне запрещено хотеть кого-либо, кроме госпожи Ямалиты.
Олинка подозрительно глядит, пытаясь понять, не обидны ли для неё эти слова. Потом сердито сообщает:
— Рано или поздно ты попадёшь ко мне, и лучше бы тебе поспособствовать этому. Желание тебе зачтётся. Как и нежелание.
На языке крутится столько не рабских ответов, откуда только взялись. Однако напоминаю себе, что начал всё исключительно для того, чтобы выторговать Тали хоть немного отдыха от этой нестабильной.
— В таком случае, возможно, вы позволите дать вам совет? — говорю.
— Ну? — торопит, лицо недовольное, но в глазах жадный блеск.
— Мне кажется, хозяйке доставляет удовольствие, что все обращают внимание на её раба. Льстит, что всем хочется меня заполучить, вот она и жадничает. Если бы всем было безразлично, ей скорее надоело бы.
— Думаешь? — тянет Олинка. Киваю. — Ну ладно, — говорит. — Передай, чтобы перезвонила, как проснётся. Ждём вас.
— Передам, — отвечаю. Вижу, как руки тянутся к пульту на поясе, но изображение гаснет раньше, чем она его берёт. Выдыхаю. Чёрт, как хочется отмыться!
Наконец-то провожу рукой по волосам Тали. Она чуть поворачивается, нащупывая более комфортное положение. Похоже, всё ещё спит. Надеюсь, ты не слышала. Не хотелось бы.
Солнечный блик, от чего-то отразившийся, пристроился на щеке, провожу по ней ладонью, размышляю, перенести ли Тали на кровать, или устроить поудобнее здесь. Ещё тепло. Не хочу вставать. Надеюсь, не сделал хуже, с этой Олинкой не поймёшь.
Тамалия
Просыпаюсь, хорошо-то как! Всё-таки отключилась, едва действие стимулятора закончилось. Пару часиков поспала, а сразу легче. Потягиваюсь. Антер по-прежнему увлечён чем-то в сетевике. Приснилось мне, что ли, как он рядом лежал?
Закатные лучи золотят мелкие волны, солнце со спутником уже разошлись в разные стороны, и мир снова приобрёл привычные цвета. Океан отдаёт накопленное за день тепло, на небе лёгкие облака.
Во все стороны открываются безграничные просторы, заставляя ощущать себя совершенно мелкими и беззащитными перед несокрушимой мощью стихии. Что там Антер рассказывал о бурях? Штормовых предупреждений вроде не было.
Смотрю через очки. Похоже, мы всё ещё огибаем скрытый купол: на достаточно большом расстоянии едва уловимо мерцает невидимое глазу поле. Ну и огромные там территории…
Нас догоняет красивое четырёхпалубное судно, под стать дому Корнеля — богатое, изысканное, с бассейном и солярием, и, наверное, множеством жизненно необходимых аристократам вещей. По-моему, наша скорость подозрительно велика.
— Антер, — говорю, — ты что, от них убегаешь?
— Ну… — поднимает на меня глаза. — Немножко.
Осознаю, что предстоит с ними объясняться, но не могу не рассмеяться. Тоже с удовольствием сбежала бы.
— Они знают, что ты спишь, а у меня нет доступа, — отвечает, улыбается так… как-то лукаво, совсем не по-рабски, словно мы два заговорщика. Любуюсь. Вопросительно поднимаю брови, поясняет: — Олинка звонила, я ей ответил.
— Ты бы лучше с ней не общался, — переживаю. — Что она тебе наговорила?
— Вольную предлагала, — смеётся. — Если случайно жив останусь.
Ты же понимаешь, родной? Может, с их возможностями она и смогла бы бумажку подписать и даже заверить, а дальше что? Как с Тарина улететь, где ощутить себя в безопасности?
Кажется, понимаешь.
— Просила перезвонить, ждут нас, — добавляет. Киваю:
— Пусть догонят сначала.
Эх, не хочу к ним на корабль. Потяну время, сколько смогу.
Спускаемся вниз перекусить. Пока комбайн готовит, стою у одного из иллюминаторов, полосой проходящих по всему корпусу. Круглый, высокий, почти полностью погружен а красноватую таринскую воду. Пытаюсь увидеть дно, но, кажется, оно очень далеко. Размышляю о местных субмаринах.
Антер подходит, становится с другой стороны.
