- Какая очаровательная готика кроется в вашем замечании,- пробормотал Уайльд. - Но я не стал бы так далеко заглядывать. Я всегда сужу по внешности. Но я всего лишь геральд возраста - важно то, что лежит на поверхности. Вот почему завязывание галстука - вещь нешуточная. А красота, сама по себе, - форма гения и истины, высшая форма, поскольку красоте не нужно объяснений. В этом и заключается ее самоутверждение, а, может быть, и опасность.
- Что ж, - произнес Элиот, слегка помедлив, - значит, мне повезло, что я не модельер галстуков.
- А мне повезло, что я не хирург, - рассмеялся Уайльд. - Видите ли, доктор, вы совершенно правы. Просто я предпочитаю оставаться в неведении. Есть такой очень нежный цветок - одно лишь соприкосновение с реальностью, и лепестки осыпаются. Думаю, мои взгляды не выдержат вида крови.
Элиот улыбнулся, но не ответил - в тишине прозвучал гонг, зовущий к столу.
- Мы немного запоздали, - извинялся я. - Ждали последнего гостя. Однако он только что пришел, и, если все готовы, мы можем сесть за стол.
Я провел гостей в столовую, и все расселись по местам. Как раз в это время подошел последний гость, присоединяясь к нам и бормоча извинения. Я тепло приветствовал лорда Рутвена и показал ему, куда садиться. Сидевший напротив Элиот крайне удивился и взглянул на меня почти с упреком. Я вспомнил, что он вроде не встречался с лордом Рутвеном после первой встречи в гримерной Люси и наверняка не знает о том интересе, который его сиятельство проявляет к карьере своей племянницы, часто выказывая знаки заботы и поддержки. Я не мог не пригласить его на такой вечер. И все-таки мне казалось, что Элиот чем-то расстроен, а его нежелание разговаривать с лордом Рутвеном бросалось в глаза.
Вместо этого он погрузился в беседу с Эдвардом Весткотом, что удивило меня, ибо Весткот, приятный малый и достойный муж своей жены, всегда удивлял меня своей немногословностью. Элиот же беседовал с ним довольно оживленно. Я постарался подслушать, о чем разговор, и услышал, что Элиот говорит об Индии. Точнее, о мифах, властвующих в тех местах, где он жил, и о более интригующих тамошних суевериях. Лорд Рутвен тоже начал прислушиваться, а вскоре к разговору присоединились и другие гости, которые стали задавать Элиоту вопросы. Элиоту же вдруг расхотелось продолжать эту тему, и, когда лорд Рутвен попросил его рассказать какой-нибудь миф о бессмертии, распространенный в Гималаях, Элиот просто мотнул головой, откинувшись на спинку стула.
Уайльд же был явно заинтригован таким поворотом разговора.
- Бессмертие? - спросил он. - Вы имеете в виду вечную молодость? Что ж, очаровательная идея. Превращение эфемерного в вечное. Вряд ли есть что-нибудь приятнее... Вы не согласны, доктор Элиот?
- Может быть, - резко ответил тот. - Тогда красота стала бы серьезной.
- Но не приятной, - с легкой улыбкой на губах вмешался лорд Рутвен.
Впервые за вечер Элиот взглянул ему в глаза:
- Это, милорд, будет зависеть от цены, которую придется заплатить.
- Цена! - воскликнул Уайльд. - Поистине, доктор Элиот, вы говорите как настоящий биржевик, хотя таковым не являетесь.
- Нет, - Лорд Рутвен встряхнул головой. - Здесь он совершенно прав. В определении удовольствия подразумевается, что за него надо платить, не так ли? Шампанское, сигареты, клятвы любовников - все это приятно, но удовольствие преходяще по сравнению со страданиями, которые мы потом испытываем. Вообразите же, только вообразите, какой должна быть расплата за вечную молодость.
- И какова же она должна быть, как вы полагаете? - поинтересовалась Люси, сосредоточенно глядя на него.
Я увидел, что все за столом также замерли, уставившись на красивое бледное лицо лорда Рутвена. Освещенное пламенем свечей, оно казалось слегка позолоченным, чуточку неземным и совсем нечеловеческим.
- Милорд, - напомнила ему Люси, - вы говорили о расплате за вечную молодость.
- Разве? - удивился лорд Рутвен. Он закурил тонкую сигарету и слегка пожал плечами. - По меньшей мере это должна быть черт знает какая расплата.
- О, по меньшей мере, - согласился Уайльд.
Лорд Рутвен улыбнулся, выдохнув клуб синего дыма, который заклубился над пламенем свечей, и, опустив глаза, посмотрел на Уайльда через стол.
- Как полагаете, потеря души - это приемлемая цена?
- На самом деле, - ответил Уайльд, - уж лучше это, чем расстаться с достойной жизнью. И во всяком случае, в сравнении с хорошим внешним видом что такое мораль? Всего лишь слово, которым мы облагораживаем свои пошлые предрассудки. Лучше быть добрым, чем уродом, но еще лучше, милорд, быть прекрасным и добрым.
Я заметил, что мою дорогую женушку очень забеспокоил оборот, который принял разговор.
- Нет! - несколько резко вскричал я. - Вы ступили на скользкую тропку, Оскар. Быть проклятым и жить вечно... это, должно быть, слишком ужасно. Это же не жизнь, а... а... - меня вдруг охватил ужас от одной этой мысли, смерть заживо!
Лорд Рутвен слегка улыбнулся и выпустил еще один клуб дыма. Он взглянул на Уайльда, который рассматривал его, полуоткрыв рот и с блеском во взоре.
