И все же, как быстро я ни шел по коридору, к двери так и не приближался. Это, конечно же, была иллюзия, это пары опиума сыграли со мной злую шутку. Я встряхнул головой, пытаясь освободиться от действия наркотика, но заветная дверь осталась дразняще далеко, а когда я глянул через плечо, то обнаружил,. что дверь, через которую мы пришли, так -же далека.
Я посмотрел на Элиота. Он был очень бледен, на лбу у него блестели капельки пота. Он подергал ручку еще одной двери, ручка не поддалась. Очередная дверь, и тот же результат. Элиот прислонился к стене, вытирая лоб. На его лице, обычно столь собранном и сдержанном, отразилось мятущееся неверие. Он поднес руки ко рту.
- Моуберли! - окрикнул он. - Моуберли!
Музыка сразу прекратилась. Я моргнул. Звук голоса Элиота прогнал навеянный опиумом сон, ибо эбеновая дверь стала гораздо ближе. Я подошел и открыл ее.
За дверью находилась комната со стенами розового цвета. Она очень походила на детскую маленькой девочки, ибо в углу весело потрескивал огонь, а возле него стояло нечто, похожее на кукольный домик, и лежала стопка детских книжек. В центре комнаты высилась конторка, заваленная рукописями, а к стенам были пришпилены разные планы и схемы, некоторые из них очень старые. В углу собрались четыре человека с музыкальными инструментами: скрипками и виолончелями. Когда мы вошли, они встрепенулись и дернулись, но не взглянули на нас. Вместо этого головы их склонились на грудь, а глаза, хотя и открытые, уставились в ничто. Выражение их лиц, вдруг пришло мне на ум, очень походило на выражение лица человека, за которым мы гнались через Темзу.
- Кто вы? - раздался отчетливый высокий голос маленькой девочки из-за кучи рукописей на конторке.
Элиот был столь же удивлен, как и я.
Вместе мы приблизились к конторке. Там сидела девочка, исключительно прелестное дитя с длинными белокурыми волосами, стянутыми ленточкой, и тонкими чертами лица, как у фарфоровой куклы. На ней были надеты очаровательное розовое платьице и фартучек, а ножки в белых чулочках покачивались взад и вперед. Она держала перо, подняв его к губам, и ее широкие глаза выдавали почти комическую торжественность. На вид ей было не более восьми лет.
- Вам не следовало заходить сюда, - сообщила она с самообладанием, столь типичным для детей ее возраста.
- Тысячу извинений, - вежливо произнес Элиот. - Мы ищем друга.
Она помедлила.
- Не Лайлу случаем? - наконец спросила она.
- Нет, - ответил Элиот, качая головой. - Мне нужен мой друг, Джордж Моуберли.
- Ах, этот!
- Вы знаете, где он?
- О, его вы найдете внизу, - фыркнуло дитя, морща нос в легком раздражении.
- А вы не могли бы проводить нас к нему?
Девочка решительно мотнула головой.
- Разве вы не видите, что у меня своя работа? - Она аккуратно положила перо на конторку и соскользнула со стула на пол. - Но я позову Стампса. Он вас проводит.
Она подошла к звонку, встала на цыпочки и потянула за шнурок. Затем указала на дверь у конторки, не эбеновую, как та, через которую мы вошли, но окрашенную в розовые и белые тона, как все остальное в комнате.
- Прошу сюда, - пригласила она. - Он будет ждать снаружи.
Она кокетливо поправила волосы и подошла к стулу. Не успела она взобраться на него, как Элиот взял ее на руки и подсадил.
- Большое спасибо, - серьезно поблагодарила она. - А теперь я должна продолжить свои занятия.
- Конечно, - кивнул Элиот. - До свиданья.
- До свиданья, - попрощалась девочка, но даже не взглянула в нашу сторону, уже погрузившись в какую-то книгу на столе.
Элиот слегка улыбнулся и жестом показал мне выходить из комнаты. Закрывая за собой дверь, я вновь услышал звуки струн. Я хотел остановиться и послушать, но Элиот потянул меня за руку:
- Если не ошибаюсь, идет наш проводник.
Я глянул в ту сторону, куда он указывал. Мы стояли на балконе, и лестницы, очень похожие на те, что мы видели раньше, спускались и поднимались вверх и вниз перед нами. Но теперь я был более чем когда-либо уверен, что пал жертвой навеянного опиумом сна, ибо ранее лестницы казались конструкциями из какого-то видения, тогда как сейчас я не заметил в них ничего странного за исключением того, что они несколько не вязались со складом. Это было, конечно, удивительно, но не невозможно. Я подумал, что владелец этого места склонен к гротеску и преувеличениям, и подходивший к нам слуга подтверждал данное предположение. В нем было не более трех футов росту, а лицо его походило на оплывшую свечку. Там, где должен быть нос, красовались лишь две дырочки, а нижняя челюсть так отвисла, что язык вываливался над черными изломанными зубами. На голом черепе шелушились хлопья кожи. Руки и ноги у него были короткие и полные, как у ребенка, и все же, несмотря на униформу пажа, лет ему было немало. При виде него я содрогнулся, но затем разглядел его глаза, глубокие и выразительные, полные затаенной боли, и устыдился.
Он встал перед нами и что-то неразборчиво проворчал. Он явно спрашивал, чего мы хотим.
- Сэр Джордж Моуберли, - сказал Элиот. - Можете ли вы показать, где он?
