Во время атаки на хутор Мелиоративный батальон краснооктябрьцев потерял около двух десятков убитыми, в том числе командира Позднякова и ветерана гражданской войны Артемия Ивановича Сурина. Немало жертв понесли и тракторозаводцы, тем более что им пришлось преодолевать сильнейший минометный огонь противника. Однако приход четырнадцати танков столь ободряюще подействовал на ополченцев, что было решено преследовать немцев и отбросить их как можно дальше от Тракторного завода.
Вырвавшись из хутора, танки веерообразно расходились по увалистой, в песчаных пролысинах степи, а следом, почти вплотную, кучно бежали ополченцы в непривычном для них боевом порядке. В лицо хлестало сизым выхлопным газом, по ногам стучали выдранные гусеницами земляные комья, похожие на глиняные черепки.
Рядом с Ольгой бежал Андрейка Баташкин. Не раз он своим плечом задевал Ольгу. Но через это невольное прикосновение она лишь сильнее ощутила к молоденькому пареньку почти сестринскую нежность: ведь теперь они, подручные, точно бы осиротели после смерти бригадира Сурина! Теперь их двое уцелело от всей бригады, ну а сбежавший Тимков — тот, конечно, не в счет! Значит, надобно им и в беде и в радости держаться вместе!
Вдруг над головой раздалось злорадно-противное шипение, и почти сразу же за спиной с трескучим уханьем зашлепали мины… Противник, видимо, хотел отсечь рабочих от танков. Мелкие сыпучие осколки уже звякали по лобовой броне, по башне. Кто-то из бегущих, коротко и удивленно вскрикнув, оседал на землю. Но Ольга не замедляла свой бег.
Вскоре зачастили вражеские противотанковые пушки. Ольге мнилось, будто стрельба ведется только по ее танку, и это обманное ощущение само собой переросло в предчувствие беды. Может быть, именно оттого она восприняла клочковатую вспышку над танковой башней как неизбежность, как вполне естественную расплату за столь стремительное продвижение под губительным огнем. И все же она не могла смириться с тем, что после предостерегающей кроваво-багровой вспышки танк задымил, дернулся судорожно и замер огромной беспомощной тушей, а ополченцы замешкались.
— Да что же мы? — крикнула Ольга. — Вперед, товарищи! Вперед!
Она не обернулась, не взмахнула руками призывно, как, наверно, следовало бы сделать, — она прямо кинулась в дым.
— Вперед! — подхватил тонким визжащим голосом Андрейка Баташкин. — Ура-а-а!..
И человек десять ополченцев, раздирая жирный, вязкий дым, вырвались на открытое пространство, закопченные, не очень-то ловкие в своих маслянистых пиджаках и спецовках, непохожие, пожалуй, ни на каких солдат в мире.
Особенно неудержим был Баташкин. Ольге, несколько приотставшей, хотелось во что бы то ни стало опередить паренька — и не из самолюбивого соперничества, вовсе нет! Андрейка со своей старенькой польской винтовкой казался ей до жалости незащищенным, тогда как у нее самой имелся трофейный немецкий автомат, и она могла бы косить фашистов, только подвернись они!..
А враг был уже совсем близко. Должно быть, оттого, что встречный ветер сек лицо мелким песком, пылил в глаза, Ольга вдруг сразу, с двадцати, не больше, метров, увидела приземистую, на резиновых шинах, противотанковую пушку. Немецкие артиллеристы, видимо застигнутые врасплох, отбегали ко второй, дальней, пушке, откуда разрозненно раздавались суматошные, совсем, кажется, пустячные винтовочные выстрелы. Тем не менее бежавший рядом с Ольгой пожилой рабочий в клетчатой кепке с отведенным на затылок козырьком схватился сразу обеими руками за грудь, захрипел, задергал шеей на бегу, и глаза у него стали огромные и тоскливо-недоуменные, словно он удивлялся тому, что ноги действуют вперекор предсмертному хрипу.
Все решила граната, брошенная Баташкиным. Она угодила в самую гущу сбежавшихся артиллеристов. Уцелел лишь один немец — белобрысый, стриженный бобриком, с совершенно белыми ресницами: он тянул вверх костлявые руки из собравшихся в гармошку рукавов офицерского мундира и кривил длинные, как пиявки, почернелые и от пыли, и от порохового дыма губы, которые своими злыми изгибами противоречили его твердо и покорно поднятым рукам. И Ольга, с ходу наскочив на этого немца, в упор выстрелила. «Это тебе за Сурина, гад!» — отметила она с мстительным торжеством в душе, но с выражением брезгливости на лице, как только немец-офицер, схватившись за живот, скорчился и ткнулся белобрысой головой прямо в ноги.
Будь у Ольги время для раздумий, она, пожалуй, осудила бы себя за эту чрезмерную жестокость. Однако у нее не было времени даже порадоваться столь стремительной и удачной атаке на вражеские батареи. С дальнего холма наискосок, в лощину, где победно ревели «тридцатьчетверки», сползали плоские, наподобие клопов, немецкие танки.
— Надо окапываться! — крикнул на ходу усатый рабочий.
— Верно, батя! — одобрил Андрейка Баташкин. — А противотанковые пушки надо повернуть против фашистов. Только вот как у нас с наводчиками?
— Наводчики найдутся! — весело откликнулся подскочивший запыхавшийся танкист. — К орудиям, хлопцы!
— Нет, рано еще переходить к обороне! — крикнула Ольга. — Вперед, товарищи!
