— Все они, Саша, принимают участие, ходят в кружки, преданы, а вот в глубине души у них нет того огня, который постоянно горел бы в них одним желанием, одной заботой — укрепить наше дело, углубить его и расширить. Идешь с ними утром на работу, пока не натолкнешь, они о чем угодно другом говорят, но не о деле. Идешь вечером с работы, ведь предстоит свободный вечер, а накануне праздников — и целый день свободный, они опять-таки трещат о чем угодно, но не о деле. Как бы сделать так, чтобы вложить им свою душу со всеми заботами и ежеминутными тревогами о развивающемся рабочем движении.
Я рассказал ему все, что делается в Нижнем и что там то же самое наблюдается.
— Я думаю, — сказал я ему, — что нужно молодые активные группы рабочих пересыпать старыми активистами, потому что эта забота о деле, очевидно, вырабатывается годами, а главное, проявляется в большей степени у даровитых натур; и их, как бацилл для брожения, нужно держать в каждом центре. Мне требуется в Нижний не меньше трех таких человек.
Мы с ним порешили, что поедут со мной Осипов, Коновалов, Тихонов, которым в Казани оставаться было не безопасно и которые в это время были безработными. Часть нелегальной литературы, привезенной мной из Нижнего Новгорода, я передал Табейкину, но у них тоже оказалась гектографированная, литографированная и печатная литература. Тогда мы условились планомерно разделять литературу: если будет много в Казани — посылать в Нижний, и наоборот. Точно так же относительно активных работников. Мы выработали с Табейкиным шифр для переписки и условились между строками письма, писанного чернилами, писать соком лука. Для того чтобы прочитать, оставалось написанное подогреть на лампе. Помню, что Табейкин настойчиво требовал от меня, чтобы в шифрованную переписку включить и планировку безработных. После долгой агитации Табейкина я наконец согласился.
— Ты пойми, Саша, — говорил Табейкин, — что нам надо усилить внимание к безработным. Например, Осипов и Коновалов не так-то легко согласились бы на переброску, — их нужда гонит. Но ведь это активные, сознательные рабочие, а что говорить о массе безработных! Они к черту пойдут в заговор, лишь бы достать работы. Вот почему одной из основных наших забот должно быть по возможности подыскивать им работу.
Когда мы приехали в Нижний, то Осипов и Коновалов устроились на заводе Курбатова, а Тихонов — в мастерские при Кулибинском училище в качестве столяра. В это время у меня были связи с заводом Доброва-Набгольца, паровой мельницей Башкирова, Кулибинским училищем и Сормовским заводом, где я знал семью Харюткиных, металлистов, и где уже бывал несколько раз.
Теперь наша работа сильно оживилась. У нас намечалось свыше 10 кружков: кружок Романова, Сарлейского,
Роговых, Мухина, Самылина, Роганова, Заломова, кружок в Кулибинских мастерских, на паровой мельнице и на заводе Доброва-Набгольца — это в самом Нижнем Новгороде, а при посредстве Харюткина, братьев Некипеловых, Фомина на заводе Сормова образовалось не меньше трех кружков.
Наступившая осень много способствовала нашей работе. Интеллигенты, направляемые Романовым, охотнее шли в кружки в качестве пропагандистов, а Романов уже проник и в Сормово.
На заводе Курбатова все помеченные мною рабочие были испробованы Осиповым и Коноваловым посредством бесед и нелегальной литературы в преданности делу.
Однажды осенью пришел ко мне специальный посланный от Романова и сообщил, что меня желает видеть на одной из пристаней Александр Митрофанович Стопани, едущий в Ярославль. Осторожно я пробрался на указанную пристань и встретил там А. М. Стопани. Осведомил его о казанском рабочем движении, так как он ехал с каникул из деревни, сидя в которой заметал казанские следы. По этой же причине перевелся в Демидовский лицей и поэтому не знал, что делалось за последнее время в рабочей Казани. Рассказал ему о том, как мы работали в Нижнем.
А. М. сказал, что Романов произвел на него хорошее впечатление, а также подтвердил, что Романову можно вполне доверяться.
Много еще говорили и, горячо расцеловавшись, расстались.
Идя от пароходной пристани, я ликовал маленькую победу: еще город на Волге — Ярославль — мы завоевали. Там будет А. М., там будет Бурцев, а это значит, что работа пойдет так же, как шла в Казани, как идет в Нижнем и как, может быть, идет во многих городах России, подпольной России, где есть такие же друзья, нарождающиеся группы товарищей.
Вместе все взятое — какая огромная армия, сильная своей спайкой, своей готовностью идти на черную работу, а какие перспективы на почве залежей рабочего класса! Будут коралловые острова! Будет могучее рабочее движение! Это не 3000 заговорщиков под руководством горячей головы офицера, хотя бы и талантливой, это мировая сила под знаменем «Пролетарии всех стран, соединяйтесь!».
И я глядел, как пароход «Зевекки» плавно и мерно рассекал быстрые волны Волги, мчался вперед вместе со Стопани.
— Вперед, вперед! — крикнул я.
Но он меня не слышал.
— Ну, а когда тысячи закричат «вперед», сотни тысяч, тогда их голос он услышит.
