– Как? – накинулся на меня Аркадий Николаевич. – В пьесе сказано: «Входит Хлестаков». Разве вы не знаете, как входят в номер гостиницы?
– Знаю.
– Вот и войдите. Дальше Хлестаков бранит Осипа за то, что он «опять валялся на кровати». Разве вы не знаете, как бранятся?
– Знаю.
– Потом Хлестаков хочет заставить Осипа пойти и похлопотать о еде. Разве вы не знаете, как обращаются к другому с щекотливой просьбой?
– Знаю и это.
– Вот вы и сыграйте только то, что вам на первых порах доступно, то, в чем вы чувствуете правду, чему сможете искренне поверить.
– Что же нам на первых порах доступно в новой роли? – попытался я выяснить.
– Немного. Передача внешней фабулы с ее эпизодами, с ее простейшими физическими действиями.
Вначале только это можно выполнить искренне, правдиво, от своего лица и за свой страх. Если же вы захотите дать больше, то столкнетесь с непосильными задачами, и тогда рискуете вывихнуться, очутиться во власти лжи, которая толкнет на наигрыш и насилие природы. Бойтесь вначале чересчур трудных задач: вы еще не готовы углубляться в душу новой роли, – поэтому держитесь строго указанной вам узкой области физических действий, ищите в них логику и последовательность, без которой не найдешь правды, веры, а следовательно, и того состояния, которое мы называем «я есмь».
– Вы говорите: передавайте фабулу и простейшие физические действиям. Но фабула сама собой передается при развертывании пьесы. Фабула уже создана автором, – возразил я.
– Да, автором, но не вами. Пусть его фабула остается. Но нужно ваше отношение к ней. Пусть и авторские действия производятся, но они должны стать вашими собственными, а не оставаться чужими. Нельзя искренне жить не своими действиями, надо создать свои, аналогичные с ролью, указанные вашим собственным сознанием, хотением, чувством, логикой, последовательностью, правдой, верой. Пробуйте, идите на сцену и начинайте с выхода Хлестакова. Пущин сыграет нам Осипа, Вьюнцов – трактирного слугу.
– С удовольствием!
– Но я не знаю слов, и мне нечего говорить, – заупрямился я.
– Вы не знаете слов, но общий смысл разговора помните?
– Да, приблизительно.
– Так передавайте его своими словами. Порядок мыслей диалога я вам подскажу. Да и вы сами скоро привыкнете к их последовательности и логике.
– Но я не знаю образа, который надо изображать!
– Зато вы знаете важный закон. Он говорит: «Какую бы роль ни играл артист, он всегда должен действовать от себя самого, за свой личный страх и совесть». Если же он не найдет или потеряет себя в роли, то тем самым убьет изображаемое лицо, которое лишится живого чувства. Это чувство может дать создаваемому лицу сам артист, и только он один. Поэтому всякую роль играйте от своего имени, в предлагаемых обстоятельствах, данных автором. Этим путем вы в первую очередь ощупаете себя самого в роли. Когда это сделано, то уже не трудно вырастить всю роль в себе. Живое, подлинное человеческое чувство – хорошая почва для этого.
Аркадий Николаевич указал, как выгородить из малолетковской[53] комнаты номер в гостинице. Пущин лег на диван, а я ушел за кулисы, приготовился изображать, как полагается, голодного барчука, потом медленно вышел на сцену, передал Осипу мнимую тросточку, цилиндр – словом, повторил все штампы игры классического образа.
– Не понимаю, кто вы, – сказал Аркадий Николаевич, когда мы закончили играть.
– Я – это я сам.
– Не похоже. В жизни вы другой, не такой, какой там, на сцене. В жизни вы как-то иначе входите в комнату.
– Как же?
– С какой-то заботой, с целью внутри, с любопытством, не пустой, каким вы были сейчас на сцене. В жизни вы соблюдаете все моменты и стадии органической природы общения. Вы сделали выход актера на подмостки, а мне нужен вход человека в комнату. В жизни другие побуждения для действия. Найдите их там, на сцене. Если вы войдете для чего-то или, напротив, не для чего, от нечего делать, как Хлестаков, то такие действия помогут вызвать соответствующее внутреннее состояние. Обычный театральный выход, напротив, помешает этому и вызовет совсем другое – внешнее, показное, актерское самочувствие. Ваше появление на сцене было сейчас театрально, «вообще», в действиях не было логики и последовательности. Вы пропустили многие необходимые моменты. Например, в жизни, куда бы вы ни пришли, вам прежде всего нужно сориентироваться и понять, что происходит там, куда вы явились, и как следует себя повести. Но сейчас, при выходе, вы, даже не посмотрев на постель и на Осипа, уже сказали: «Опять валялся на кровати». Дальше. Вы захлопнули дверь так, как это делают в театре с полотняными декорациями. Вы не вспомнили и не передали тяжести предмета. Дверная ручка у вас двигалась по щучьему веленью. Все эти маленькие действия требуют известного внимания и времени. Без этого человек не вспомнит, не почувствует, не узнает правды, не поверит подлинности того, что делает.
Теперь, после того как вы чуть не целый год серьезно занимались беспредметными действиями, вам должно быть очень стыдно за все допущенные ошибки.
