– Либо вы творите, либо мы, – ответил Рассудов. – Либо вы инициатор творчества, а мы простой материал в ваших руках, попросту ремесленники, либо, наоборот, мы творим, а вы нам только помогаете. Иначе что же выйдет? Вы будете тянуть в одну сторону, то есть в сторону театрального внешнего зрелища, а мы в сторону психологии и духовного углубления. При этом мы будем только взаимно уничтожать друг друга. Превратите наше актерское искусство в ремесло, а сами творите искусство. Такая комбинация возможна. Поймите, что режиссерское постановочное дело в том виде, как вы его видите, не имеет ничего общего с актерским искусством, и особенно с нашим направлением, требующим беспрерывного переживания. Ваше
– Почему же? Отчего мы не можем работать вместе?
– Потому что ваша программа не дает места ни для возбуждения артистического экстаза, ни для самого творческого органического процесса.
– Чего же не хватает в моей программе?
– Вашего режиссерского стремления сначала узнать то, что естественно создается в наших душах, желания понять, полюбить вместе с нами это органическое творчество природы, а поняв – помочь вашими режиссерскими средствами ясно и красиво выявить для зрителей в художественной форме нашу актерскую творческую работу. Или, напротив, покажите нам вашу работу, дайте нам время проникнуться и увлечься ею, полюбить, сродниться и зажить ею. Тогда она сама собой, естественным путем дойдет до души зрителя.
– Отчего же нам не стараться идти вместе и не помогать друг другу? – спросил Ремеслов.
– Нет. С вами мы не пойдем, – безапелляционно заявил Рассудов. – С вами нам не по дороге. С вами мы пойдем врозь. Вы нам не друг и не помощник. Вы наш враг, так как вы насилуете, давите и калечите природу артистов. Вы нами пользуетесь ради личного вашего успеха. Вы наш эксплуататор, наш рабовладелец, и никогда мы не дадим вам своей творческой души.
– Позвольте, позвольте, за что же вы меня браните? Я же, наконец, могу обидеться! – вспылил Ремеслов.
– Не вас, не вас, – пояснил Рассудов, – а ваше постановочное искусство. Самое большее, что вы можете из нас выжать, – это послушание. Берите наш опыт, актерскую ремесленную технику, привычку к сцене, но не требуйте ни творчества, ни переживания. Вместо него вы получите только актерское ремесленное возбуждение. Мы вызываем его механически. Ведь каждый из нас может во всякую секунду беспричинно взволноваться с помощью своего животного темперамента. Мы умеем по заказу покраснеть, побледнеть, закатиться от смеха, залиться слезами. Правда, смех этот не очень смешной, а слезы не очень соленые. Нас не жалко: мы сами ведь не верим своим слезам, – так чего же требовать от публики сочувствия? Впрочем, находятся глупые люди, которые плачут. Мы и смеемся по заказу, не по поводу чего-нибудь, а так, «вообще»: смех ради смеха… Ведь актеры-ремесленники ничего не делают на сцене по существу, а только «вообще». Прикажите нашему брату стоять там-то, а при таких-то словах подымать руки, а в таком-то месте волноваться, в другом – краснеть, плакать, кричать или умирать. Будьте покойны, мы все сделаем в точности, только платите нам жалованье. Сделаем, конечно, не за свой, а за ваш риск, страх и совесть. У нас хватит и приемов для ломанья, и актерской эмоции, и ремесленных штампов, привычек, чтобы не дать зрителю опомниться и заскучать. Мы будем вас слушаться во всем. Актеры-ремесленники обожают быть пешками в руках режиссера; любят, чтобы им показывали, как такая-то роль «играется». Только не требуйте от них переживания: они его не любят, – да оно и невозможно при ваших условиях работы.
– Почему?
– Потому что в вашей программе работы нет места для переживания, нет материала и времени для него.
– Это голословно, надо доказать, – возразил Ремеслов.
– Извольте. Духовный материал, из которого образуется душа роли, заготовляется вами, а не артистом, он взят из вашей, а не из его души. Понятно, что для вас этот материал, собранный вами же, – живой, трепещущий. Но для меня ведь он чужой, мертвый. Между тем вы не даете мне даже времени (очень много времени), чтобы сделать его моим собственным. Вы не позволяете мне также собрать новый, мной самим добытый материал. Естественно, что вам легко зажить своим чувством, аналогичным с ролью. Но могу ли я это сделать по вашему заказу, притом сразу, без подготовки, зажить вашим чувством? То же и с толкованием роли, и с мизансценой, и с гримом и костюмом. Все это чужое, не мое, а я остаюсь пешкой, вешалкой для вашего красивого платья.
