Единственным лицом, которое могло бы выполнить с успехом военную экспедицию, был Отелло. Но, прежде чем поручить ему защиту владений, надо было разрешить конфликт его со стариком Брабанцио, который требовал защиты от поругания, нанесенного его роду человеком из черного племени, презираемым кичливым венецианцем.
Похитителя-мавра вызвали в сенат, где происходило экстренное заседание.
– Мне уже скучно! – заявил Аркадий Николаевич. – Так пишут либретто в театральных программах. Попробуйте вы, Говорков, пересказать содержание «Отелло».
– Кипр, Кандия и Мавритания, порабощенные провинции, поставлены под тяжелую, знаете ли, пяту Венеции, – начал рассказ наш присяжный представляльщик. – Кичливые дожи, сенаторы и аристократы не считают покоренные народы за людей и не допускают кровосмешения и родства с ними. Но, извините, пожалуйста, жизнь не хочет знать этого и заставляет людей идти на тяжелые компромиссы.
Неожиданная война с Турцией…
– Простите, но мне уже скучно. Так пишут учебники по истории. В них мало увлекательного, а ведь искусство и творчество зиждутся на том, что возбуждает наше воображение, страсти.
В том, что вы рассказываете, не чувствуется увлечения материалом, данным Шекспиром.
Рассказать самую сущность произведения – нелегкая вещь.
Я молчал, так как у меня не было никакого плана.
Подождав немного, Торцов принялся сам рассказывать, или, вернее говоря, фантазировать на шекспировскую тему.
– Я вижу красавицу венецианку, выросшую в роскоши и баловстве, своевольную, мечтательную фантазерку, какими бывают молодые девушки, воспитанные без матери на сказках и новеллах. Этот едва распустившийся цветок – Дездемона – скучает взаперти среди забот по хозяйству и угождений прихотям гордого и важного отца. К ней никого не допускают, а юное сердце просит любви. У нее есть претенденты из числа молодых кичливых кутил и прожигателей жизни – венецианцев. Но они не могут увлечь юную фантазерку. Ей надо небывалого, того, о чем пишут в прекрасных новеллах. Она ждет сказочного принца или владетельного князя, короля. Он приедет из далекой прекрасной страны. Он должен быть героем, красавцем, смельчаком, непобедимым. Она отдастся ему и уедет на прекрасном корабле в какое-то сказочное царство. Продолжайте дальше, – обратился ко мне Торцов.
Но я заслушался его, не был готов, и потому молчал.
– Не могу, нет заряда, – сказал я после паузы ожидания.
– Заведите себя, – стал подзуживать Торцов.
– Нет ключа, – признался я.
– Сейчас я дам вам его, – сказал Аркадий Николаевич. – Видите ли вы внутренним взором место действия, то есть где происходит то, о чем рассказываете?
– Да, – оживился я. – Мне почему-то представляется, что действие происходит в Венеции, точь-в-точь похожей на наш теперешний Севастополь; почему-то там очутился губернаторский дом из Нижнего Новгорода, в котором якобы живет Брабанцио на берегу Южной бухты, по которой, как и сейчас, весело снуют пароходики. Это, однако, не мешает и старинным гондолам шмыгать в разных направлениях, поплескивая веслами.
– Пусть будет так, – сказал Торцов. – Кто объяснит капризы артистического воображения! Оно не хочет знать ни истории, ни географии и не боится анахронизма.
– Еще курьезнее то, – продолжил я фантазировать, – что в моей Венеции, похожей на Севастополь, на берегу бухты оказался обрыв, точь-в-точь такой, как в Нижнем, с живописными берегами Волги, с укромными поэтическими уголками, где я когда-то любил и страдал.
После рассказа о том, что я увидел внутренним взором, у меня тотчас же явился позыв раскритиковать нелепое творчество моего воображения, но Аркадий Николаевич накинулся на меня и, замахав руками, сказал:
– Избави бог! Не в нашей власти заказывать себе по собственному желанию те или иные воспоминания. Пусть они сами собой оживают, в нашей душе и являются могущественным возбудителем артистического творчества. Лишь бы вымысел не противоречил внутренней сути и тексту основной фабулы, созданной поэтом.
Чтобы наладить далее мои мечтания, Аркадий Николаевич дал мне новый ключ.
– Когда происходило то, что вы видите внутренним взором? – поставил он передо мной новый вопрос.
Когда мой завод снова истощился, Аркадий Николаевич дал мне новый ключ на дальнейшую работу.
– Как происходило то, что вам видится? – спросил он меня и тут же пояснил вопрос: – То есть я хочу знать линию внутреннего действия, постепенный ход и развитие ее.
Пока мы знаем только, что избалованная Дездемона живет в нижегородском дворце на берегу Волги, в Венеции и не хочет выходить замуж за кутил-венецианцев. Расскажите же, о чем она мечтает, как живет и что было дальше.
Новый заряд пропал даром и не подтолкнул меня на мечтания, поэтому Аркадий Николаевич продолжил фантазировать за меня, придумывая интересные и увлекательные слухи, создаваемые молвой и популярностью мавра, которые предшествовали его приезду.
