Ему хотелось, чтобы военные подвиги мавра и все те бедствия, о которых ему придется рассказывать Дездемоне, были сказочно, романтически красивы и эффектны, чтобы они действовали возбуждающе на молодую пылкую головку девушки, которая ждала героя в своих грезах.
После новой остановки Аркадий Николаевич опять попробовал подтолкнуть меня, посоветовав рассказывать в последовательном порядке, как было дело: как познакомились, как влюбились, как поженились.
Я молчал, так как мне было гораздо интереснее и поучительнее знать, как мечтает сам Аркадий Николаевич.
Он продолжил:
– Отелло приехал в венецианский Севастополь на большом корабле. Легенды о подвигах генерала согнали на пристань огромную толпу.
Вид и чернота Отелло возбуждали любопытство. Когда он ехал или шел по улицам, мальчишки толпами бегали за ним, прохожие перешептывались и показывали на него пальцами.
Первая встреча будущих влюбленных произошла на улице и произвела на девушку большое впечатление. Отелло пленил ее не только своим молодцеватым видом, но главным образом детской наивностью дикаря, скромностью и добротой, которая светилась в его глазах. Эта скромность и конфузливость вместе с военной храбростью и неустрашимостью создавала необычное и красивое сочетание.
В другой раз Дездемона видела, как Отелло во главе войска возвращался с учения. Его свободная посадка: точно приросшее к лошади и неотделимое от нее тело, – произвела на девушку неизгладимое впечатление. Тогда она впервые видела и Кассио, который ехал за своим генералом.
Мечты не давали Дездемоне спать по ночам. Однажды Брабанцио объявил дочери, как хозяйке, о том, что пригласил к обеду знаменитого мавра. Девушка при этом известии едва не упала в обморок.
Легко представить себе, с какой тщательностью Дездемона приоделась и приготовила обед, как ожидала встречи со своим героем.
Ее взгляды не могли не дойти до сердца Отелло. Они его смутили и еще больше усилили застенчивость, которая так шла герою, имя которого тесно связано с непобедимостью.
Мавр, не избалованный женской лаской, сначала не мог объяснить себе исключительной любезности хозяйки. Он привык к тому, что его принимают и терпят в домах высокопоставленных венецианцев как официальное лицо, но среди почестей всегда чувствовал свое положение раба. Никогда еще пара чудных глаз красавицы не ласкала его черного и, как он думал о себе, уродливого лица, но вдруг сегодня…
Он тоже не спал много ночей, с нетерпением ждал нового приглашения Брабанцио, и оно не замедлило прийти. Вероятно, по настояниям влюбленной девушки его позвали вновь, чтобы услышать рассказы о подвигах и о тяжелой походной жизни героя. Отелло приходил не один раз, так как его curriculum vitae[42] не передашь в один вечер.
После обеда за вином на террасе с видом на севастопольскую бухту с нижегородского обрыва мавр скромно, но правдиво рассказывал о своих подвигах так, как повествует об этом сам Шекспир в монологе в сенате и как разукрасил своим вымыслом подвиги сказочного героя Аркадий Николаевич. Я искренне верю, что такой рассказ не может не вскружить пылкую головку романтически настроенной девушки.
– Дездемона была не из тех, кто устраивает свою жизнь как все, по мещанскому образцу, – продолжил Аркадий Николаевич. – Ей нужно было необыкновенное, сказочное. Лучшего героя, чем Отелло, не придумаешь для ее восторженной природы.
Мавр начал себя чувствовать у Брабанцио более уютно. Ему впервые пришлось видеть близко домашний очаг. Присутствие юной красавицы, от которой трудно оторвать взгляд, усугубляло прелесть.
Аркадий Николаевич прервал свой рассказ и спросил нас:
– Не находите ли вы, что такой пересказ пьесы интереснее, чем сухое изложение фактов? Если вы заставите меня снова повторить изложение содержания трагедии и я пойду не по ее внешней форме, а по линии внутренней сути, то нафантазирую еще что-нибудь. И чем чаще вы будете заставлять меня рассказывать вам, тем больше наберется материала для вымыслов, дополняющих автора, для
Вот вы и следуйте моему примеру и рассказывайте почаще содержание пьес или этюдов, которые предназначены для исполнения, подходя к ним каждый раз с нового конца: то от себя самого, то есть со своей точки зрения, то от имени того или другого действующего лица, то есть ставя себя на его точку зрения.
– Все это верно, но… при одном непременном условии: наличии блестящего природного или уже развитого воображения, – опечалился я. – Нам нужно думать, чтобы понять пружины, способы, ведущие к развитию воображения, находящегося еще в зачаточном состоянии.
– Для этого надо усвоить приемы подталкивания еще не разогревшегося воображения, – сказал Торцов.
– Вот-вот, это-то нам и нужно! Вот его-то нам и недостает, – вцепился я в его слова.
– Мы начнем анализ по пластам: от наиболее доступных для нашего сознания слоев пьесы к менее доступным.
