Я закрыла глаза и блаженствовала от мысли, как шокированы и разочарованы были бы мои родители. Осознание происшедшего завело меня гораздо больше, чем сам половой акт, и мне захотелось повторить. И только тогда я осознала, что нахожусь в комнате одна. Гвидо ушел, и я больше никогда не видела его. Я вытерлась свитером с кроликом Банни, который взяла с кровати, вернулась на дискотеку и всю ночь протанцевала с парнями и девчонками из средней школы имени Понтия Пилата.
Вы читаете мой рассказ о катании на лыжах, сексе и итальянцах и, наверное, считаете, что моя жизнь была очень яркой и насыщенной. На самом деле практически все в Ист-Гринстеде было коричневым — как будто сделано из огромного куска пластилина: дома, улицы, деревья, птицы. В этом мрачном мире для подростков не может быть другого занятия, кроме поисков партнеров для секса. Даже в качестве наркотиков использовали средства бытовой химии: клей, крем для чистки обуви, топливо для зажигалок, «Доместос».
Единственное, о чем я мечтала, — это выбраться оттуда. И, сколько себя помню, я всегда знала способ. Меня должна была спасти мода. Почему-то я всегда считала, что жители Ист-Гринстеда выглядят ужасно. И дело не только в том, что у них плохие волосы, зубы и фигуры, напоминающие тушки рыб в трюмах русских плавучих консервных заводов. Я замечала, когда юбка была не той длины, а брюки — не той модели. Мне было неприятно видеть грузных людей, втиснутых в колючие костюмы. Я ненавидела штампованные синтетические слаксы со швом спереди, которые, какой бы цвет вам ни был нужен, были только (да, вы правильно догадались) коричневые. Этот шов всегда оскорблял меня: уродливый и абсолютно бессмысленный. А ведь какой-то конкретный человек, на чьей двери висит табличка, сообщающая миру, что он «дизайнер», однажды сел и решил что шов будет именно в этом месте — чтобы привлекать внимание к ужасному качеству ткани, неуместному вырезу и отвислому бедру, к которому он неизменно прилипал.
Я была просто околдована журналами и упрашивала родителей, чтобы они их покупали. Когда я достигла возраста, когда что-то начинают понимать в моде (у меня это случилось в десять лет), то больше не позволяла матери покупать «Уимен джорнал», а заставила ее двигаться дальше через «Опшонз», «Элль», «Вог», американский «Вог» к конечной цели — французскому изданию «Вог», которому я привержена до сих пор. Это был единственный заказ на этот журнал, который когда-либо делали в наших киосках. Первый раз, когда мы с мамой пошли его забирать, мистер Форстер — стоящий за прилавком тусклый маленький человек, позвал свою жену: «Нетти, иди скорее, пришли те, кто заказал иностранный журнал!» Моя мать говорила потом, что никогда не сможет пережить это унижение. Но стоило мне начать читать «Вог», и я покидала Ист-Гринстед. «Вог» стал моей Страной чудес, а я чувствовала себя Алисой.
Мать и отец подшучивали надо мной, они считали, что мне нужно пережить этот этап. Отец мечтал, чтобы я стала дипломированным бухгалтером. Эта профессия была для него такой же привлекательной, как должность главного дизайнера дома моды «Диор» — для меня. Я с легкостью сдала экзамены, получив свидетельство о среднем образовании, экзамены следующей ступени тоже оказались достаточно несложными, меня подводила только привычка представлять себя героем того текста, который мы изучали. Когда это был роман «Мерзкая плоть», мне казалось, что я одна из героинь, и все становилось «слишком, слишком тоскливым» или время от времени «слишком, слишком фальшивым». Читать «Леди Макбет» было даже забавно, но я думаю, хорошо, что в шестом классе не было парня по имени Дункан, иначе я послала бы кого-нибудь заколоть его. Критики могли бы сказать, что мой Флеб-финикиец[23] (который «две недели как мертв») принял все немного близко к сердцу, но каким образом можно еще исследовать границы этого мира?
Вероятно, самая яркая часть моей школьной жизни относится к тому моменту, когда мисс Круикшенк упомянула во время урока влияние романов Фанни Верни на историю женского романа. Моя реакция была мгновенной, так же как и слава, которая за ней последовала.
— Фанни Верни, мисс? — спросила я, приняв самый наивный и невинный вид. — Но это медицинский диагноз, а не имя автора.
Мисс Круикшенк нахмурилась на пару секунд, затем благосклонно улыбнулась, и пять девушек и два парня в классе, приняв ее улыбку за одобрение, громко расхохотались, хватая ртом воздух. Вероника сияла от гордости, как будто это ей удалось придумать такую шутку.
Итак, вы видите — я вела себя достаточно умно, и знаете, что моим словам можно доверять. Я ведь рассказала вам и о своих плохих поступках, например, об уд аре ножницами по руке Вероники. Я могла делать все. что захочу, за одним исключением — я не могла спалить Ист-Гринстед и отправить его жителей в ад или в Слау[24].
