Ну что, друзья! С возвращением! Вперед! Девушка, это что у вас? Массажный воротник? Снимайте, да я вижу, что вы здоровы! Да, отдайте бородачу – да, надевай. Идеально! Вы, трое, снимите ботинки, ты в сапоги влезешь? Всё, погнали! Вы, в шубе, ты, в рубахе, и ты, с металлом, – давайте сюда, между ними, да, так даже лучше. Еще одна шуба, отлично, поехали, уберите стол. По кругу, по кругу пошли. Минуточку, я дам вам сигнал. Пиджак отдай. Нацепите, да.
И вот официанты раскрыли прозрачные двери в сад.
– А теперь все вперед, так, и вы – все, все, пошли, выходите и говорите, говорите друг с другом! Отец Алексей, давайте, да, туда, со всеми, идем, идем. Последний парад наступает. За руки, за руки, музыку громче, еще громче. А вы кто? Шаурманщик? Отлично, бери свою пику и туда, туда. Возьмитесь за руки. Свет выключай, направь сюда фонарь – да, в центр сада, давай! Трубач, труби!
И вот они все держат друг друга за руки, впереди идут те, наряженные, шумя кастрюлями и дуя в воображаемые трубы и дудки, выходят во двор, где уже стоят девушки с факелами и медведи на коротких цепях, и кажется, все они сделались совсем другими, не теми, кем были еще полчаса назад. Наверное, затем они и ходили сюда, раз за разом ожидая именно этого – этого своего превращения.
Я и сам стал не тем, что был еще полчаса назад, а кем-то почти счастливым, кто выходит в колючее утро и идет, шатаясь, домой, и улицы качаются вместе со мной. А темная густая тень под заячьей яблоней напоминает родимое пятно над твоим коленом.
О «коллекции необходимого» Ана надо тебе рассказать отдельно. Бобэоби со своей основательностью, чтобы не сказать занудством, как-то составил опись того, что можно было найти в карманах Ана. Придумав специальный шрифт Anial, сделал из списка плакат. Ты могла видеть – мы развесили этот плакат на троллейбусных остановках по внутренней стороне бывшего Бульварного кольца:
– маленький рисунок Лабаса цветными карандашами: линии, прикидывающиеся девушкой, качаются на качелях, висящих на линиях, прикидывающихся соснами у линий, прикидывающихся водой;
– три цветных карандаша фирмы «Кохинор» без жопок;
– осколки яичной скорлупы;
– маленькая латунная подзорная труба;
– бывшая алая заплатка – кусок бархатной ткани;
– лакричные конфеты;
– бисерный чехольчик для зубочистки;
– коробок спичек 1930-х годов;
– соцветия лаванды;
– множество записочек, некоторые малоразборчивые, явно для себя – он говорил, что хочет из них составить «оперу в прозе о родине» (из тех, что я запомнил: «Я тоже иностранный агент: стараюсь действовать в интересах Царства Небесного и на его средства», «В России всё ненадолго и всё навсегда»), другие – предназначенные для того, чтобы подкладывать в почтовые ящики, аккуратный почерк, зеленые чернила.
