Соловки, 20 сент. 36 г.
Дорогой Миша!
Только что получил твою открытку от 1/IX сг и спешу тебе ответить. Ты пишешь, что от меня больше двух месяцев не получаешь ничего, но я тебе каждый месяц аккуратно пишу одно письмо.
Здоровье – удовлетворительно. Работаю на лесоразработке – короче говоря занимаюсь распилкой древесины на дрова. Чувствую себя физически сравнительно хорошо. Хозяйственные должности во всех их разновидностях мне переели горло, так что лучше поработать физически, но быть абсолютно спокойным и не думать ни о чем. Возможно, что я буду писать тебе несколько реже по причинам не от меня зависящим, но не обращай на это никакого внимания и продолжай мне писать по старому, а может быть вообще ничего не изменится. По делу своему я ничего нового не получил.
Счастье что хотя погода в эту осень стоит на редкость хорошая: несмотря что закончилась вторая декада сентября м-ца, но дождей и холодов не бывало. Редкая осень для этой широты. Что пишут родители из дома? Привет им особенный. Как ты живешь? Что у тебя хорошего? Лично я покамест не нуждаюсь ни в чем, поэтому пожалуйста не безпокойся, т. к. все необходимое у меня есть. Тысячу раз тебе спасибо за все! Прости за корявый почерк, но дело в том, что пишу несколько не в обычной обстановке за столом, а лежа у себя на койке, потому что так удобнее. Как-то на днях был у себя в театре, шла опера «Демон», остался неприятный осадок до чего все потуги были жалки. Каюсь, что пошел. Ну что же тебе сказать еще хорошего? Некоторые из окружающих меня имели свидание с родственниками, но я об этом не хлопотал, т. к. это требует затраты средств и нарушает душевное состояние, поэтому решил не обращаться с просьбой об этом. Ну что же пусть жизнь идет своим чередом; должно же все это в конце-концов измениться к лучшему, я в это твердо верю! Жму руку. Твой Евст. Пиши же. Жду. До свидания.
<p>3.90</p>Как и советовал Глеб Егорович, я пошел на Радио чуть позже, чем мы договорились с Мией. Это было нетрудно: я проспал до двенадцати, выплывая из похмелья. Колючий воздух, которого я наглотался, стал острыми осколками в голове. Я лежал на дне реки и оттуда слушал новости из радиоточки, требующие ответа. Огромным усилием заставил себя подняться, вставил аппаратик в ухо. Он совсем поизносился, надо придумать какую-то замену. Вышел на кухню, в шум звяканья посуды, писка свинок, бодрого голоса радиоточки.
Тамара опять варила суп, но руки у нее отчего-то дрожали, и, пока она снимала крышку с кастрюльки, крышка тонко звенела. Тамара мрачно что-то пробурчала и почти швырнула в меня тарелкой с яичницей, посыпанной горсткой пожухлой травы.
– Опять шлялся ночью? Не к добру это.
– Да я по делам.
– Ну и поделом. Ешь и иди по своим делам дальше.
Я так и сделал. И пока ехал в троллейбусе, слушал сперва твой голос, а потом «Он идет к своей волчице».
<p>3.91</p>
