Тесной кучкой сбившись возле репродуктора, жадно ловили мы каждое слово, доносившееся к нам из глубины подземного зала станции метро «Маяковская», где происходило это заседание…
Я не преувеличиваю, мы почти физически ощущали, как убавлялась свинцовая тяжесть тревоги и боли, лежавшая на сердце. И легче стало дышать. И в глазах всех светилась влага вот-вот готовых брызнуть слез облегчения. И мы не стеснялись этих слез.
На другой день узнали, что столица традиционным парадом войск отметила славную годовщину. Нашей радости, гордости за Родину не было предела. Эта весть приумножила силы, утвердила уверенность в том, что придет, непременно придет рассвет на смену тягостной ночи, надвинувшейся с запада.
Младшее поколение, для которого военные события только история, вряд ли поймет те чувства, которые мы испытывали в тот вечер… Но так и было. События именно так запечатлелись в нашей памяти. Как писал Александр Твардовский, «тут не убавить, не прибавить…»
В предвоенные годы, начиная с 1933-го, я был непременным участником всех праздничных репортажей с Красной площади. В порядке самокритики скажу, что мы тогда мало импровизировали, переходили на чтение заметно «засушенных», заранее написанных текстов.
Война отменила эту практику. Мы подходили к микрофону, не стесненные рамками предварительно написанных выступлений, и это способствовало созданию атмосферы общения с радиослушателями от сердца к сердцу. И, насколько мне известно, за всю войну наша «радиолира» не исторгла ни одного неверного звука.
24 июня 1945 года, после большого перерыва, мы, старые радиорепортеры, вновь собрались в ГУМе около микрофонов, чтобы рассказать соотечественникам, как проходит парад победителей на главной площади нашего государства.
Погода не радовала в этот день столицу. Непрерывно моросил теплый летний дождь. Но он не испортил и не мог испортить радостное настроение. На площади царило всеобщее ликование. Маршал Советского Союза Г. К. Жуков принимал рапорт командующего парадом Маршала Советского Союза К. К. Рокоссовского. Мы рассказывали радиослушателям, что происходит на Красной площади, и любовались ладной кавалерийской посадкой двух прославленных полководцев…
С тех пор прошло тридцать лет. А я, как сейчас, вижу поразительную картину этого небывалого в истории человечества парада.
По влажной брусчатке Красной площади, четко отбивая такт торжественного марша, шли сводные полки всех фронтов и сводная колонна Военно-Морского Флота. И на груди каждого из идущих в строю маршалов, генералов, адмиралов, офицеров, солдат сияли созвездия боевых наград, знаков доблести и сыновней преданности Родине. Шли люди орлиного племени, овеянные славой легендарных побед. И несмолкаемыми перекатами «ура!» приветствовали они руководителей партии и государства, приветствовали партию — вдохновительницу их подвигов.
И как можно забыть те минуты, когда перед концом парада солдаты специального батальона бросили к подножию Мавзолея, к ногам народа-победителя мокрые тряпки гитлеровских знамен и штандартов — знаки недавней непомерной спеси захватчиков и поработителей…
Вечером, стоя на крыше здания Радиокомитета, мы рассказывали народу о том, как прекрасно московское небо, залитое морем разноцветных огней фейерверка, сотрясаемое залпами праздничного салюта. И невольно вспоминали грозное небо осени и зимы сорок первого года — в мерцании прожекторных лучей, в цветных нитках пулеметных очередей, в огненных вспышках разрывов снарядов зенитной артиллерии.
В тот памятный праздничный вечер я читал перед микрофоном строки, написанные на обугленной многострадальной земле в горьком июле сорок первого года:
Шел 1418-й день Великой Отечественной войны. Но ее огненный вал каким-то чудом миновал маленький немецкий городок Штраусберг, расположенный неподалеку от Берлина. Конечно, в домах местных жителей висели солдатские фото в траурных рамках, на улицах ковыляли инвалиды, и жители выглядели хмурыми, пришибленными, но на улицах не было руин, пожарищ и иных примет, какие бросались в глаза в других городках на пути нашего наступления от Одера до Берлина.
Ранним утром, в лучах солнца и в обрамлении весенней зелени городок выглядел даже живописно. Тишина царила на его улицах. И вдруг она исчезла. Словно по тревоге поднялся расположенный здесь корреспондентский корпус 1-го Белорусского фронта. Из ворот выезжали автомашины и на предельной скорости мчались в сторону Берлина. «Что случилось? — гадали жители. — Ведь уже почти неделя, как утих гул войны в Берлине и рассеялась висевшая над ним кирпично-серая пелена. Неужели опять?»
Но на эти вопросы некому было ответить. Корреспонденты спешили. Их шоферы сосредоточенно возились у машин, которые сегодня должны были работать безотказно.