Это означало, что все начало исторического Акта останется недоступным для корреспондентов. Это означало, что наша звукозапись не отразит открытие исторического заседания, а начнется почти с середины. Ради чего столько мотались? Ради чего прятали «Престо» от бомбежек и обстрелов, тщательно оберегали на ухабах фронтовых дорог? Было ясно, что нужны какие-то героические усилия, чтобы прорвать внезапно возникшее препятствие.
Всех выручил Роман Кармен. Он внушительно и не без угрозы об ответственности разъяснил дежурному офицеру, что кинооператоры, радисты, фотокорреспонденты и журналисты должны быть в зале с самого начала заседания. Тот пошел на попятную и впустил всех.
Наступили минуты самого напряженного, самого трепетного ожидания. Мы заняли места за столом прессы. Аппарат «Престо» был установлен между вторым и третьим окнами длинной стороны зала. Наш микрофон красовался на столе президиума рядом с другими — для иностранных корреспондентов. Над столом висели государственные флаги стран — участниц антигитлеровской коалиции — СССР, США, Англии и Франции. Вдоль зала были установлены три стола. Ближе к окнам — стол прессы. Средний — для военачальников Советской Армии. Стол поменьше, ближе к входной двери, — для немецкой делегации.
Все поглядывали на двери, из которых должен был появиться маршал Жуков и другие полномочные лица.
Часы показывали без нескольких минут полночь с 8 на 9 мая 1945 года. Я в последний раз умоляюще спросил А. Спасского, все ли в порядке у него с техникой. Он ответил утвердительно, спокойно.
Метод записи репортажа был разработан заранее. Запись на тонфолевые диски исключала возможность монтажа, если на репортаж «наложить» текст. Решено было фон записать отдельно, а текст послать в Москву особо, «привязав» его к определенным моментам звучания. Следует сказать, забегая немного вперед, что это позволило потом сделать несколько вариантов репортажа, в том числе для озвучания на иностранных языках. Часы должны были вот-вот пробить полночь, я едва успел сказать себе: «Кажется, все в порядке!» — как дверь открылась и в зал вошли Г. К. Жуков, А. Я. Вышинский, В. Д. Соколовский и иностранные представители. Председательское место за столом президиума занял маршал Г. К. Жуков.
Мы записали первые фразы нашего последнего репортажа…
Маршал Жуков сказал:
— Мы, представители Верховного Главнокомандования Советских Вооруженных Сил и Верховного Командования союзных войск, уполномочены правительствами антигитлеровской коалиции принять безоговорочную капитуляцию Германии от немецкого военного командования. — И добавил: — Пригласите сюда представителей немецкого главного командования.
Все взоры устремились к двери, в которой через минуту появились представители тех, кто думал поработить мир и в первую очередь нас, советских людей. Кто убил десятки миллионов мужчин, женщин и детей. Кто обратил в прах плоды труда поколений, причинив материальный ущерб, превышающий ущерб, нанесенный всеми предыдущими войнами. Кто в течение четырех-пяти лет превратил в кошмар жизнь порабощенных народов, лишив их не только жизни, любви, детства, но и куска хлеба. Какие они, эти «сверхчеловеки»?…Входит Кейтель. Он в парадном мундире, с «Железным крестом» у самой шеи. Он делает жест рукой, машет маршальским жезлом, на котором написано: «Вильгельм Кейтель, генерал-фельдмаршал». Однако картинно-внушительного выхода не получается. Кейтель это чувствует. Он чувствует неприязненные взоры сидящих в зале. Кейтель садится, сердито снимает коричневые перчатки и, не глядя, передает их через плечо адъютанту. Потом он смотрит на маршала Жукова, которого видит впервые. И виновато опускает глаза. Вероятно, ему страшно. Не только потому, что это безоговорочная капитуляция. Это и конец его карьеры. Это грядущая личная ответственность. Может быть, он вспоминает в ту минуту свой приказ фашистским войскам: «В качестве искупления за жизнь одного немецкого солдата, как правило, должна считаться смертная казнь для 50—100 коммунистов. Способ приведения приговора в исполнение должен еще больше усилить устрашающее воздействие. Кейтель». А сколько было подобных приказов!
Справа от Кейтеля садится мрачный Штумпф. Он ни на кого не смотрит. Слева — Фридебур, поникший, сконфуженный.
Маршал Жуков спрашивает немцев:
— Имеете ли вы на руках Акт безоговорочной капитуляции, изучили ли его и имеете ли полномочия подписать этот Акт?
Теддер переводит эти слова на английский язык. Я пользуюсь случаем, чтобы взглянуть, как идет запись у Спасского. Он бодро подмигивает, как бы говоря: «Все в порядке. А событие-то какое!»
Кейтель отвечает утвердительно. Поправляет монокль. Передает в президиум свои полномочия, подписанные гросс-адмиралом Деницем, тогдашним немецким «фюрером на час».
Маршал Жуков спрашивает:
— Готова ли немецкая делегация подписать Акт?
Стрелки часов показывают девять минут первого. Кейтель отвечает:
— Готова.
Теперь начинается сама процедура подписания Акта капитуляции фашистской Германии.