В этой связи вспоминаю, как мы подружились.
И полгода не прошло после моего поступления в редакцию «Водного транспорта», как выпала мне командировка в Арктику. В то время в глазах двадцатилетнего юнца это выглядело сверхъестественным счастьем. Озабоченный сборами и предстоящим отъездом, я столкнулся в редакционном коридоре с рослым, плечистым парнем немного старше меня.
— К медведям собрались? — спросил он с улыбкой. — Что ж, завидую. Только имейте в виду, там холодновато… Как у вас насчет одежи-обужи, а?
Я развел руками — добыть теплое обмундирование летом 1933 года в Москве было делом мудреным.
— Шапку пыжиковую могу предложить, — радушно произнес Женя Барский, — феноменальной теплоты сооружение, доложу я вам. В такой хоть до полюса пёхом топать. — И, заметив мою стеснительность, добавил: — Э-э, чего там… Взаимопомощь — закон моряков. Завтра принесу примерить.
Через полгода, возвратившись из своей первой поездки в Арктику, я сел за стол в тесной комнатке на пятом этаже. Напротив стоял стол Барского.
— Ну как, товарищ Амундсен, экзотики, романтики хватил? — посмеивался Женя. — Теперь, брат, займись-ка скучной прозой. Имей в виду, наш отдел недаром именуется эксплуатационным. Эксплуатировать тебя буду нещадно. — С этими словами он протянул мне пухлую папку рабкоровских писем. — Подготовь подборочку. Мы сейчас большой рейд проводим по портам. — И с иронической улыбкой процитировал привычные фразы из очередной передовой: — «График еще не стал железным законом движения…», «Порты еще являются кузницей простоев…» Ты уж, пожалуйста, язычок почисти, чтоб поменьше было этого канцелярского сукна.
Вечерами, когда мы поднимались из-за столов и в комнате было сизо от табачного дыма, Женя спрашивал меня:
— Книжку-то об Арктике пишешь?.. Смотри, черт, пиши, не ленись, а то совсем тут погрязнешь в подборках…
Сам он регулярно привозил очерки из своих частых поездок. С продолжением из номера в номер, печаталась в «Водном транспорте» повесть Барского «Малый каботаж» — о моряках черноморских танкеров.
Вместе задумали мы написать документальную повесть о полярниках, о преобразовании Крайнего Севера и с этой целью собрались на двухгодичную зимовку. В пустынной бухте Нордвик, где геологи обнаружили признаки нефти, намечалось большое строительство, создание этакого «арктического Баку». Но увы, не повезло ни геологам Нордвика, ни нам с Женей в наших литературных замыслах. Нефтяные месторождения оказались недостаточными для развития промыслов, а экспедиция, в которой мы участвовали, так и не достигла цели.
Из-за тяжелых ледовых условий первое судно не дошло до Нордвика. Барский доплыл до Диксона, где Политуправление Главсевморпути назначило его редактором только начинавшей издаваться там многотиражной газеты и вновь организуемого радиовещания. А я на другом пароходе, который из-за возникшего пожара едва не погиб, проболтавшись недели две между островом Колгуев и Карскими воротами, возвратился на Большую землю, как говорится, не солоно хлебавши…
— Не судьба, старик. Не получились из нас братья Лаптевы, — говорил Женя в микрофон Диксоновского радиоцентра поздней осенью 1936 года. А я слушал его, отвечал на его вопросы в Москве, на улице Разина.
По тем временам прямой радиотелефонный разговор Диксон — Москва казался сенсационным. Но все-таки я чувствовал себя как-то неловко: «Вот втравил друга в поездочку…»
Первые политотдельские газеты Крайнего Севера «Полярная звезда» на Диксоне и «Стахановец Арктики» в Тикси подписывал ответственный редактор Е. Я. Барский. Всего в общей сложности на этих двух зимовках, двух стройках крупнейших портов Арктики, Евгений Яковлевич провел три года.
Возвратившись в Москву, он привез не только пухлые подшивки, которые затем бережно хранил в своем книжном шкафу, но и папки с листами машинописного текста, толстенные общие тетради, исписанные вдоль и поперек то чернилами авторучки, то тупым карандашом.
— Мерзнут там чернила, когда на дворе минус сорок… Пока едешь на собачках, такого насмотришься, что обязательно записывать надо, — увлеченно рассказывал мне Женя, давая читать путевые свои дневники, читая вслух готовые, перепечатанные на машинке рассказы.
Друзья слушали, дружно хвалили, советовали нести в толстые журналы.
— Э-э, нет, — отмахивался Барский, — рановато, братцы. Хочется, чтобы о северных моих друзьях разговор получился обстоятельный, уважительный. Не так чтобы какие-то байки. Понимаете?