Антони попытался отвлечь патриотов от их невеселых мыслей. Он, старший из братьев, ожидал приближения войны с противоречивыми чувствами. С одной стороны, он, как и его братья, желал скорейшего разгрома фашизма, с другой — опасался приближения наступающих частей Советской Армии, так как понимал, что освобождение Польши обязательно приведет к образованию рабочего правительства под руководством коммунистов. Мельница у его отца была не маленькая и, следовательно, будет рассматриваться новыми властями как крупное предприятие. Более того, обязательно найдутся люди, которые станут утверждать, что отец пользовался благосклонностью гитлеровцев. В любом случае, даже если дело обойдется и без тюрьмы, мельницу, разумеется, конфискуют, так как все патриоты-антифашисты, которые нашли здесь, на мельнице, помощь и убежище, к тому времени уйдут дальше на запад и в самый нужный момент, когда понадобятся их свидетельские показания, их просто не найдешь.
С тех пор как антифашисты находились в Павонкове, Антони не раз приставал к отцу с просьбой, чтобы тот взял у немецких патриотов бумагу, удостоверявшую, что они скрывались у него на мельнице. Однако отец не послушался сына. Он вообще не любил что-нибудь просить, а тем более какую-то бумагу за то, что честный человек и без нее должен сделать.
Однако Антони, сын мельника, думал по-другому. Он считал, что теперь самое время заполучить такую бумажку, позже просто будет поздно.
Патриоты отнюдь не сочли его просьбу излишней. Они прекрасно понимали, что очень многим обязаны семье мельника. Отточив карандаш, Эрнст написал:
«Настоящим удостоверяется, что трое членов Национального комитета «Свободная Германия» из группы «Андреас Хофер» с 23 сентября по 17 октября 1944 года жили и работали на мельнице Роха Курпирца, откуда в силу обстоятельств были вынуждены перебраться на новое место. До дня ухода все трое пользовались всяческой поддержкой самого мельника и членов его семьи».
Подписав бумажку, Эрнст протянул ее сначала Вилли, а затем Фрицу, после чего еще раз перечитал текст. Мысленно он представил себе, как части Советской Армии будут освобождать эти места. А когда советские солдаты придут на мельницу, какой-нибудь офицер возьмет в руки эту бумажку, с недоумением повертит ее в руках, потом отдаст переводчику, и оба они будут удивляться тому, что здесь, на мельнице, скрывались трое немецких патриотов. Эрнст так живо представил себе эту картину, что тут же решил дописать еще одно предложение, — попросил советского командира, которому попадет в руки эта записка, сообщить о ее содержании в штаб партизанского движения.
Под вечер Эрнст составил очередной отчет для ЦК на случай их гибели, где написал, что они до последнего дыхания честно выполняли свой долг. Записку эту положили в бутылку и передали Антони, чтобы он зарыл ее за домом.
Юлиан сказал:
— В Дралине немцев нет, Штудент о вас извещен. Пошли, я вас к нему проведу.
Элизабет Штудент сразу же поняла, каких людей привел к ней в дом Юлиан. Оказавшись под крышей, Эрнст, Вилли и Фриц, казалось, сразу забыли обо всех трудностях, связанных с четырехдневным переходом в район Верхней Силезии. Хозяйка дома видела перед собой троих измученных мужчин, похудевших от недоедания и недосыпания. Поэтому она и слушать не хотела о том, что их вполне устроит сарай с сеном. Она настояла на том, чтобы они расположились в комнате, и сразу же пошла заваривать крепкий чай.
Хозяин дома поставил на стол две бутылки с водкой. Он предложил тост за здоровье гостей, и за скорейшее окончание войны, и за справедливый мир, который в конце концов должен наступить на этой земле. Говоря о войне, хозяин имел в виду не только боевые действия на фронтах, но и классовые битвы пролетариата, забастовки, репрессии, реакции против собственного народа и тому подобное. Это был умный человек, много думавший о главных движущих силах мировой истории, в ногу с которыми он хотел идти. Вопросы, которые он задавал гостям, требовали немедленного ответа, и очень скоро в комнате завязался оживленный разговор.
К чаю хозяйка подала черный хлеб, сало и колбасу. Она сказала, что во дворе все спокойно. С того времени, как за день до этого мимо них проехала целая колонна жандармов и гитлеровцев, стало даже свободнее дышать. Все сели за стол, тем более что время приближалось к завтраку.
