– Не знаю. Никто не знает. Нам ничего не обещали. Можно лишь надеяться.
Коло нахмурился. Пнул костерок ногой, полетели искры.
– Я научился ненавидеть это слово много лет назад. Надежда – враг истины, враг мира и того, как он устроен.
– Как он
Коло снова хмыкнул. Слова его не убедили, или же он не хотел, чтобы они его убедили, – это ужасное слово разбередило в нем слишком много старых ран.
– В моей голове сражаются между собой тысяча разгневанных воинов, – сказал Абдул. – Не сражается лишь один, потому что это я. Но и те, которые сошлись в яростной схватке, – тоже я. И все же тот один я, который не сражается, он лишь наблюдает за схваткой. Он смотрит, и смотрит, и смотрит. До тех пор, пока ему не останется только одно.
– Что?
– Смеяться, разумеется, – улыбнулся Абдул.
Когда гость ушел, Коло распечатал подаренную ему пачку сигарет. Спать он не хотел, а руки нужно было чем-то занять.
Некоторые утверждают, что принимать существующий порядок вещей есть признак слабости, но я думаю, что речь тут скорее об изнеможении. Физическом. Духовном. Система, в плену у которой мы находимся, устроена именно так, чтобы нас истощить, и прекрасно справляется со своей задачей. Обвинять людей в слабости может лишь тот, кто начисто лишен сострадания. В следующий раз, прежде чем обозвать нас послушным стадом, хоть немного нас пожалейте. Мы стараемся изо всех сил.
– Купол силового поля начал распространяться вверх, – объяснила Элисон Пинборо премьер-министру, нагнувшись поближе, чтобы перекричать рокот лопастей вертолета. Ночное небо за иллюминатором было черным и казалось беззвездным, хотя это могло объясняться и тем, что стекло тонированное. Земля внизу была столь же черной, ни единого огонька, обозначавшего бы ферму или ранчо – они летели над западным блоком Национального парка «Грасслендс». – Оно принимает форму колонны, – продолжала Элисон. – Дроны рапортуют, что ее высота достигла четырехсот метров. Скорость роста составляет около двадцати метров в сутки, и это силовое поле не пропускает даже птиц.
Премьер просто кивнула. Стоял самый разгар лета, внутри сделалось жарко – даже несмотря на ветерок, дувший из открытых вентиляционных люков. Далеко на юге, где-то в Монтане, гремели грозы – или это была Миннесота?
Элисон бросила взгляд на Мэри Спэрроу. Министр национальных парков, опершись плечом на боковой иллюминатор, не отрывала взгляда от земли под ними, словно прослеживая в памяти изломанные контуры долины реки Френчмен, занимавшей значительную часть парка.
Который сделался теперь частью нового силового коридора, изгибающегося к югу, чтобы соединиться там с другим рукавом, идущим из центральной Альберты. Бизоны, которых в свое время вновь заселили в «Грасслендс», могли теперь свободно использовать свои древние пути миграции до самого Канзаса. Поскольку контроля за их численностью не будет, поголовье должно заметно вырасти.
Волков в «Грасслендс» нет, только койоты. Впрочем, Мэри предсказывает, что это скоро изменится. Хищники удобного случая не упустят, а если их не трогать и не ограничивать в перемещении, быстро займут привычную экологическую нишу. Восстановится прежний баланс.
Изменилось многое. Отношения человечества с дикой природой оказались практически перевернуты. Недавний доклад Уилла Кэмдена о состоянии природных ресурсов страны подтвердил это непосредственным образом.
– Проблема, госпожа премьер-министр, заключалась даже в самом выборе нами слов. Мы называли землю
Мэри Спэрроу тогда его перебила:
– Но вы ошибочно приняли все это за право владения. А его-то, Уилл, никогда и не было. Речь в лучшем случае об обслуживании. Путь вперед существует лишь один, а капиталистический подход ему прямо противоположен. Требуется баланс между потребностями и возможностью их удовлетворять, это единственный способ сохранить и то, и другое.
Уиллу совершенно не хотелось продолжать уже проигранный спор.
