У меня появилось странное ощущение. Такое бывает, когда чувствуешь чей-то пристальный взгляд. Вроде бы как и невесомое, но совершенно явственное чувство. Такое ни с чем не перепутаешь. Стася?
Тоненькая нить наподобие тех, что так беспардонно выхватили меня сначала из самолета, а потом из пещеры, деликатно пыталась обратить на себя внимание. Ух-ты, какая вежливая! Умеет же когда захочет. Может потому, что она одна?
Именно эта нить и создавала беспокоящее меня ощущение назойливого взгляда. Кто-то еще воспылал желанием со мной пообщаться? Делать все равно нечего. Мыслей, достойных внимания, не приходит ни мне, ни Айлери. В данном случае вполне уместна поговорка: "Одна голова хорошо, а два сапога — пара". А ждать очередного сеанса связи с подружкой тупо сидя за столом — тоже не выход. Будем заполнять страницы романа собственными необдуманными поступками. Возможно, это быстрей приведет к развязке. Одна надежда, что в качестве главной героини меня не ждет преждевременная трагическая гибель в середине повествования.
Я ухватилась за нить и позволила ей увлечь меня за собой.
И куда меня занесло в этот раз? Включите свет! Не видно же ничего. Сзади раздались приглушенные ругательства, общий смысл которых можно высказать одной простой фразой: "Ну, кто так строит?". Мне и самой приходилось стоять, согнувшись: в затылок и спину острыми гранями упиралось что-то каменное. А бедный Айлери, которого я как всегда утянула за собой, видимо более близко ознакомил свою голову с неровностью местной архитектуры. Нора какая-то. И кто меня мог сюда позвать? Надеюсь не белый кролик? Вообще то в Алисы я уже по возрасту не гожусь. И, льщу себе, что и наивности у меня слегка поменьше. По крайней мере, экспериментировать с собственным ростом не собираюсь.
— Ты все-таки пришла! — в хриплом голосе невидимого собеседника, или все-таки собеседницы было столько нескрываемого восторга, будто она призывала того самого бога, о котором мы недавно беседовали, а он взял и явился собственной персоной.
— Ну, пришла, — надеюсь, ворчливые интонации не оскорбят столь милую восторженность?
— Умоляю, спаси его! — Глаза немного привыкли к темноте, и я различила белую руку, указывающую на пол.
Я присела на корточки и нащупала неподвижное тело. Цепкие зубки сфинкса ухватили меня за пояс, оттаскивая назад. Где-то в отдалении послышался грохот.
— Уходите! — в отчаянии вскрикнул голос, обладательницу которого я так и не рассмотрела.
То приглашают, радуются, а не успеешь познакомиться с хозяевами — тут же гонят. Странное у людей понятие о гостеприимстве. Но звуки, нервирующие всех присутствующих кроме недвижимого объекта на полу, все больше напоминали недружелюбный и даже агрессивный рев разъяренного зверя совсем не маленьких размеров. Что-то мне не хочется здесь больше задерживаться.
— Может, пойдешь с нами? — не в моих привычках бросать человека в беде, если есть возможность смыться вместе.
— Уходите. Он уже не сможет причинить мне вреда. Спаси его…
Ты должен стать мне родной матерью.
Ты будешь уговаривать меня выпить горькое
лекарство и обернешь горло теплым шарфом.
А. Линдгрен
Ну, вот мы и дома. Как все-таки хорошо выпрямиться в полный рост, не рискуя разбить голову. И что за добычу нам так упорно навязывали? Один командует "найди его", другая умоляет "спаси его". Надо посмотреть хоть на один экземпляр "его" раз уж притащила его с собой.
Лучше бы я не делала этого. Рядом раздался шум падения о-очень большого тела. Ума не приложу, как я сама-то умудрилась не грохнуться в обморок. Наверное, просто не поверила, что такое может быть с живым человеком. Привычка к экранным ужасам сделала свое дело — в отличие от Айлери, не подающего признаков жизни, у меня всего лишь потемнело в глазах.
Передо мной лежало тело обожженного мужчины. Причем, обожженного — слишком мягкое определение тому, что я сейчас видела. От лица почти ничего не осталось. Особенно пострадала правая половина. Обугленные кости, кое-где покрытые почерневшими лохмотьями плоти и зияющая темной пустотой глазница — все, что там осталось. Впрочем, левая половина выглядела не многим лучше — черная короста, прикрывающая левый глаз, отметала всякую надежду на его сохранность. Вздувшаяся пузырями красно-багровая кожа, с потемневшими краями не могла принадлежать человеку. Правая половина тела представляла собой не менее печальное зрелище. Оголенные ребра и кости того, что раньше было рукой, заставляло задуматься, как же этот человек еще жив. Но, судорожно вздымающаяся грудная клетка подтверждала именно этот неимоверный факт. Как лечат ожоги, я не имела абсолютно никакого представления. Хватало и того воспоминания из школьного курса, что это очень, ОЧЕНЬ больно.
Я не могу оставить этого человека страдать. Меня трясло как в ознобе. Сейчас как раз самое время волшебной пещере потрудиться в полную силу. В голове всплывали обрывочные воспоминания об ожоговых центрах, целиком почерпнутые из различных киношных программ.