Кошмар! Это я сделала? На громоздкой больничной кровати лежал мой пациент. Сама я стояла возле этого кошмарного сооружения в зеленом хирургическом халате. Мое, выражавшее полное ошеломление от такого поворота событий, лицо прикрывала марлевая маска. На руках красовались хирургические перчатки. Но, самое страшное — прямо передо мной стоял высокий железный столик, покрытый линялой простыней, на которой разместился набор устрашающего вида инструментов. Из множества блестящих фиговин я опознала скальпель и зажим. Может быть, кто-то подскажет, что мне со всем этим делать. Ой, мамочки, голова-то как кружится!
Сзади послышался стон и тихий шорох — мой нервный фей, по всей видимости, приходит в себя. Даже нашатырь не понадобился. Нетвердой походкой лев подошел ближе и, не удержавшись, ткнул свой любопытный нос мне под руку. Бумсь! Надо же, как громко он падает! Видимо, принял хирургический набор за орудия для особо изощренных пыток. Хотя о гуманистическом назначении этих инструментов я и сама предполагаю чисто теоретически. Но теперь, по крайней мере, если мне вздумается запугать насмерть кого-то из местных жителей, я знаю, что показать ему в первую очередь.
Все это, конечно, хорошо, но что же мне делать? Я еще раз глянула на обожженного. Взгляд выхватил то, что я не заметила в первый раз: на груди, впаянный в обугленную кожу, пылал овал рубина. Его поверхность была словно опутана пульсирующими магическими нитями, протянувшимися к сердцу больного. Вот что не дает бедняге умереть. Но его силы надолго не хватит. Нити становились все тоньше и прозрачнее.
Я не хочу, чтобы он умирал! Волна невероятной жалости подкатила к горлу тяжелым комом. Смерть этого незнакомца была бы слишком несправедливой и жестокой. Не хочу!!! — завопила я, схватившись за его обожженную руку. Зачем вообще нужно это дурацкое колдовство, если сейчас, прямо на моих глазах умирает человек, а я ничем не могу ему помочь? От этой мысли стало вдруг так обидно, что я перестала сдерживаться. Я почувствовала соленый вкус слез во рту, а глаза заволокло влажной пеленой. Потому я и не заметила сразу, как от моих пальцев протянулось несколько десятков нитей. Странно было видеть, как эти шустрые создания устремились к больному, оплетая его плотным коконом. Наверное, когда меня вытягивали из самолета, я выглядела так же. Уставившись на тело, я терпеливо ожидала продолжения. Возможно, сейчас он перенесется в безопасное место, где ему окажут должную помощь. Не знаю, смогу ли я выбросить из головы беспокойство об этом человеке, но больше я ничем не смогу ему помочь.
Плохая из меня предсказательница. Пострадавший никуда не делся. Зато кокон стал уплотняться и съеживаться, приобретая очертания тела. Теперь мой пациент походил на грубую пластиковую куклу без лица. Тонкая щель на месте рта и дырочки, обозначающие ноздри и уши на белой блестящей поверхности — жуткое зрелище. Все пораженные поверхности закрывали такие же огромные заплаты. Ожогов под ними, конечно не видно, но теперь он напоминал человека весьма отдаленно. Скорее, этакий Франкенштейн, в отличие от классического сделанный из живой плоти и робота Си-3ПО из "Звездных войн". Хорошо хоть не R2D2. Миленько, — с внутренним содроганием подумала я. Он хоть жив после моих экспериментов?
Жив — грудная клетка продолжала равномерно вздыматься, несмотря на "пластиковый" корсаж. Камень, красным пятном светившийся на груди, пульсировал сильно и равномерно.
Сзади послышалось шевеление, сменившееся душераздирающим стоном, более похожим на вопль кошки с прищемленным хвостом. Ох, наша нервная барышня очнулась! Надо занять парня делом, иначе так и будет непрерывно в обмороки падать.
Я обернулась с самым суровым выражением лица.
— Ты что, припадочный?
— Не-ет, — на морде читалось искреннее смущение.
— А то смотри, наша медицина кроме валерьянки еще много чего выдумала, — нашла, чем испугать! При воспоминании о дивном успокаивающем, львиная рожа расплылась в блаженной улыбке.
— Я больше не буду, — угу, где-то я это уже слышала. По-моему, классе эдак в первом. А еще чаще в детском саду.
— Значит, вот что, дружок — твой диагноз ясен: все это от безделья. Займемся мы трудотерапией, сразу забудешь об обмороках и прочих глупостях, — пока фей обводил тоскливым взглядом пещеру, соображая как увильнуть от работы, я судорожно придумывала, чем бы его занять. — Не бойся, генеральную уборку пещеры я тебя делать не заставлю, — по-моему, мои слова его не успокоили, по напряженной физиономии, его воображение о штрафных санкциях дальше уборки не простиралось и теперь он уж и предположить не мог, какую же пакость я надумала. — Вот твое задание, — я торжествующе кивнула в сторону золотой кучи.
В глазах фея появилась настоящая паника.
— Да я с этой горой за всю жизнь не управлюсь, — голос задрожал от незаслуженной обиды.
— А со всей и не надо, — я была непреклонна. — И вообще, что ты ноешь? Ты еще даже не поинтересовался, что надо делать.
— А что надо делать? — вместо радости в голосе звучала тоскливая обреченность.