Только вот тележка вовсе не была рассчитана на гонки по пересеченной местности. Поскрипывая всеми четырьмя колесами и ободьями, она еще чудом сохраняла целостность, но грозила развалиться в любую минуту. Хрустальный гроб с нежным звоном подскакивал на ухабах, пытаясь если не разбиться, то хотя бы выбросить свое содержимое.
Дракон, привлеченный странным шумом, отвлекся от обидчицы, пытаясь сфокусировать разъезжающиеся глаза на новом противнике. И в этот момент мой замаскированный пациент, не выдержав тряски, очнулся. Упершись руками в стенки гроба, он сел.
Грохочущая, звенящая и орущая композиция в виде крылатого льва, запряженного в тележку с ожившим мертвецом, со скоростью курьерского поезда приближалась к обалдевшему чудовищу.
Вот этого хрупкая психика дракона вынести не смогла. По-бабьи протяжно взвизгнув, он закатил глаза и рухнул под стену.
Айлери, взявший разгон, с полного маху врезался в неподвижную тушу чудовища. "Покойник" не удержался, и, ласточкой перелетев через тележку и сфинкса, плюхнулся на пузо рептилии. Вздрогнув всей тушей от столь меткого попадания, дракон тяжело вздохнул и вдруг стал стремительно уменьшаться. Через несколько мгновений вместо чудовища перед нами лежал упитанный крепыш лет пятидесяти, вместе со сладким храпом распространяющий вокруг крепкий сивушный аромат. Из ворот крепости во главе с бесстрашной воительницей со сковородкой, вывалилась толпа крестьян, вооруженных разнокалиберным сельскохозяйственным инвентарем.
— Маркиз Ляпсус? — Айлери недоверчиво вглядывался в сопящего толстяка, по внешнему виду которого трудно даже заподозрить, что несколько минут назад он наводил ужас на всю округу.
— Айлери, мальчик мой! — не обращая внимания ни на поверженного врага, внезапно уменьшившегося в размерах, ни на весьма характерный львиный вид, суровая дама, отбросив в сторону сковородку, бросилась на шею блудному фею.
— Мамочка, — рыдал тот в ее объятиях.
Толпа, опустив орудия, с умилением смотрела на встречу родственников, с подозрением поглядывая на оживший "труп", пытающийся сползти с храпящего пузана. Широкоплечий верзила, не выдержав, отбросил вилы и, будто "покойник" весил не больше котенка, перенес его в сторону.
— Так то ж наш сосед — Шуса Ляпсус, — опознал кто-то толстяка.
— Так он и есть дракон? — недоверчиво присвистнул юношеский баритон.
Ни я, ни крылатый лев, и тем более труп, внезапно начавший подавать признаки жизни, интереса не вызывали.
Два господина, выделявшихся в толпе богатством одежды, преодолев растерянность от внезапного превращения одного зубастого чудовища в соседа, а второго — в родственника, присоединились к даме, грозя своими объятиями раздавить несчастного сфинкса.
Словно дождавшись, когда его опознают, господин Ляпсус открыл глаза и сел. Протирая веки пухлыми кулачками, как после глубокого сна, он с неприкрытым недоумением разглядывал обступивших его людей.
— Что случилось? Что делают в моей спальне эти немытые крестьяне? — тоненьким фальцетом завопил он. Потом его взгляд уперся в подбоченившуюся даму и двух недовольных господ, только что выпустивших из крепких родственных объятий свое непутевое чадо. Уж они-то, несмотря на следы копоти, никак не походили на немытых крестьян, а сурово сдвинутые брови обещали вовсе не дружескую беседу. Да и крестьяне, все еще сжимающие вилы и грабли, отметали всяческое желание качать права, — Господа, — залебезил он, — как приятно. Вы спасли меня от самого страшного кошмара, который только снился в моей жизни. Но, все же я не понимаю, куда делась моя спальня, — проблеял толстяк жалобно.
— Это мы выясним потом, — сурово постановила хозяйка дома и стала раздавать указания: — Гости в дом, остальные — тушить пожары.
Ой, я совсем забыла — ради тушения пожара мы сюда и явились.
— Айлери, — потрепала я сфинкса по гриве, привлекая его внимание, — превращайся снова в своего любимого супермена — огнетушитель, который я тебе вручу, поднимет только качок.
Фей пожал плечами, всем своим видом осуждая как мою манеру изъясняться, так и отрывать от только что обретенной мамочки. Удивительно, но превращение сфинкса в крылатого великана с львиной головой не произвело ровно никакого впечатления. Видимо, зная специфическую профессию моего друга, люди воспринимали волшебство, творимое им, как нечто само собой разумеющееся. А еще через минуту этот плод больной фантазии фея держал в руках огромный огнетушитель.
Струя пены первым делом окатила соседа со странными кошмарами. Но, быстро сообразив принцип работы, Айлери гигантскими шагами бодро зашагал к пожару, оставляя после себя пышное одеяло пены, весьма напоминающее первый снег. Не прошло и получаса, как от огня не осталось и следа.
— Мой сын, — с гордостью произнесла госпожа Афалия, утирая глаза вышитым платочком. — А ты, девонька, напрасно оживила беднягу, — она кивнула в сторону моего пациента.
— Это почему же? — возмутилась я. Не ожидала я от женщины, поднявшей сковородку на дракона, такой предубежденности.