“Германия, Германия превыше всего…” – поют политические трупы свою песню, для столь многих миллионов людей означавшую смерть. Они, тесно сомкнув ряды, поют и поют все три строфы. Кошмар никак не кончается. Смотрят прямо перед собой. Этот избивал меня? Или тот? Боже, что же должны были тогда чувствовать жертвы нацизма, когда им приходилось опознавать своих мучителей во время процессов, проведение которых оттягивалось и затягивалось. Так много старческих сморщенных лиц. У всех одно и то же застывшее выражение, и можно только догадываться, какие чувства за ними скрываются: смесь заносчивости, страха и невысказанной холодной ненависти. Дедушки, вначале показавшиеся нам такими приветливыми, дружелюбными, потеряли всю свою обаятельность. Вот что сделал с ними этот гимн. Они были и остаются НЕМЦАМИ, даже если от всего мира останутся одни черепки. Когда и где они так пели? Снова звучат слова гимна. Стариков уже невозможно отличить друг от друга. Они все на одно лицо. Они поют и поют.
Путь между рядами кажется мне бесконечным. Что, интересно, чувствуют полицейские? Но вот мы обнаруживаем того самого, сильного и молодого. Он стоит немного в стороне, почти у прохода, с той стороны, где шторы. И он тоже поёт громко, с чувством. Не удостаивает нас взглядом. Полицейские обращаются к нему, просят пройти с ними. В фойе он протягивает коллегам свою визитную карточку, предъявляет служебное удостоверение: сотрудник уголовной полиции Александр Ц.
Был ли он здесь по службе или как частное лицо, я не знаю. Скорее всего и то, и другое. Уж очень он старательно пел. И он не воспользовался лежащей на поверхности отговоркой-оправданием: он-де хотел меня защитить. Возможно, рукоприкладство по отношению ко мне входило в круг его служебных обязанностей».
Январь, Кассель, Бонн. Беата Шторм, устав от жизни в бегах, возвращается к матери, в Кассель. «В минуты величайшего возбуждения люди презрительно отметают всякие низменные интересы; но такие минуты быстролётны» («Моби Дик», XLVI, «Догадки»).
Главы немецких земель решают организовать конференцию по «антитерроризму». ФРГ – свободная конфедерация с небольшим федеральным влиянием и различными полицейскими силами, без общенациональной полиции, вроде ФБР США. Опасаясь вооружённых леворадикалов, немецкие лидеры консолидируются.
Если терроризм – борьба с законной властью, то Бригада террористической не является: власти ФРГ незаконны, участвуя во Вьетнамской войне в обход конституции и ставя военных преступников нацистского периода на руководящие посты. Но на партизан нужно навесить ярлык погаже, и он уже найден. (Базы НАТО в ФРГ готовили «коммандос» для антипартизанских действий во Вьетнаме и Латинской Америке, заводы ФРГ выпускали бомбы для бомбёжек Вьетнама, западногерманские компьютеры управляли этими бомбёжками, сотни лётчиков и тысячи представителей технического персонала ВВС ФРГ воевали во Вьетнаме в форме войск США.)
29 января подписан акт OS 6—625 050/14 о начале преследования «Группы Баадера-Малера-Майнхоф» Федеральным управлением уголовной полиции (ВКА). Полиции надлежит поддерживать тесный контакт с «региональными специальными комиссиями», координируя их действия.
«Специальную комиссию по терроризму» возглавляет детектив Альфред Клаус. Он пишет историю Бригады на 60 страницах. Клаус неглуп. В то время как политики, СМИ и судьи говорят о «банде Баадера-Майнхоф», считая подпольщиков обычной преступной группой, Клаус первым отмечает идеологический характер этой организации, приступив к изучению возможных источников сего явления. В дальнейшем коллеги будут иронически называть его «главным идеологом РАФ». Клаус будет посещать семьи партизан, изучая их биографии, и убеждать их родственников по возможности воздействовать на бунтовщиков и побудить их уйти из герильи, разыграв библейский сценарий возвращения блудного сына-дочери. В результате партизаны окрестят его не просто «быком», как полицейского, а «семейным быком».
Впрочем, не один Клаус замечает, что партизаны не похожи на уголовников. Сотрудничающий с ВКА политолог Вилли Терстиге сообщает в своём отчёте (опубликован в 1991‑м в книге Б. Петерса «РАФ: терроризм в Германии»): «Большие трудности создавал новый тип преступника… Полиция привыкла бороться с “правильными” уголовниками – в большинстве случаев с соответствующим опытом, часто начинавшемся с магазинной кражи… Ещё существовали изменники родины. Теперь, однако, приходится иметь дело с людьми, “вышедшими из 68‑го года”, нередко владеющими недюжинным умом, происходящими из среды рафинированной интеллигенции, нередко детьми университетских профессоров… К тому же ранее присутствовал мотив. Теперь полиция столкнулась с людьми, действующими более или менее бескорыстно. Они не хотят наживаться, как бухгалтер-мошенник. Они хотят создать новое сознание – для Вьетнама, для третьего мира… Это в значительной степени вышедшие из-под контроля дети буржуазии».
