RAF, и особенно Ульрика Майнхоф полностью

Революционеры считают вооружённую борьбу самым надёжным – бесповоротным – способом избегнуть интеграции в буржуазное общество, провести, говоря словами Мао, «чёткую грань» между собой и врагом. Майнхоф ещё ранее говорила: «Одни разговоры не способны превратить обычных леваков в революционеров. Для этого нужны действия. И даже этого может быть недостаточно, ибо любой белокожий человек всегда легко может окунуться в изобилие своих привилегий. Он должен полностью отдать себя революции. Не только в своих идеях, но и в своём образе жизни. Сегодня вооружённая борьба подходит всё ближе и ближе к нейтральной полосе, и в форме не простого саботажа, а прямых атак. Мы должны объединиться против всех сил империалистической системы, какими бы они не были». «Не оставляя для себя возможности вернуться к буржуазному образу жизни, не позволяя себе снова повесить революцию на гвоздь в доме типовой застройки, и, стало быть, не желая ничего другого, кроме того, о чём с пафосом говорил Бланки: «Долг революционера – всегда бороться, бороться несмотря ни на что, бороться до самой смерти». Нет и никогда ещё не было революционной борьбы, мораль которой была бы другой: в России, Китае, на Кубе, в Алжире, Палестине, Вьетнаме» (глава 5).

«Образование РАФ в 1970‑м (имеется в виду: начиная с освобождения Баадера – Л.)) носило в действительности спонтанный характер. Товарищи, взявшие на себя инициативу, и товарищи, присоединившиеся к ним, видели в этом единственную реальную возможность выполнить свой революционный долг.

Доведённые до тошноты воспроизводством условий, обнаруженных ими в рамках Cистемы, тотальной коммерциализацией и абсолютной лживостью во всех областях надстройки, воодушевлённые акциями внепарламентской оппозиции, они считали необходимой пропаганду вооружённой борьбы. Не потому, что они были столь слепы, чтобы поверить, будто можно довести дело до победы революции в Германии, не потому, что воображали, будто их нельзя пристрелить или арестовать. Не потому, что они так неверно оценивали ситуацию, чтобы думать, будто массы восстанут по их сигналу. Не потому, что считали ненужной легальную работу в городах и учреждениях. Но для того, чтобы сохранить уровень понимания, достигнутый движением 1967/68, чтобы не дать борьбе в очередной раз зайти в тупик.

Суть и новизна всех их притязаний были и остаются в том, чтобы достучаться до каждого в этой стране. Чтобы поднять критику Системы и борьбу с ней на такой уровень, откуда уже невозможно скатиться в социал-демократизм. Что означает: активная солидарность с периферией, удары по Cистеме, мобилизация масс, упразднение изоляции» (Майнхоф, июль 1973‑го).

«Организовать вооружённое сопротивление, развернуть классовую борьбу, создать Красную армию. Левые, занимающиеся лишь политикой, не способны завоевать доверие революционного пролетариата, если вопрос вооружения не будет чётко поставлен и практически решён. Чтобы не подвергать сомнению своё отчасти привилегированное существование, свои пожитки и разноцветные гарнитуры, большинство левых интеллектуалов для объяснения революционной решимости хватаются за психоаналитические шаблоны и интерпретации. Они огораживают себя информацией, чтобы доказать, что партизанское движение застыло, что протестуют только сумасшедшие. Как эти левые могут требовать, чтобы партизанское движение перед ними отчитывалось? Вопрос, правомерно ли организовывать вооружённые – а значит, незаконные – группировки в Федеративной республике и Западном Берлине, упирается в вопрос возможностей. Ответом на этот вопрос могут быть только действия. Всё остальное – спекуляции. Многие товарищи присоединились к этой деятельности. Это покажет, достаточно ли людей психической и физической энергии, ума, дисциплины, недовольства и классовой ненависти, чтобы атаковать империализм в империалистической ФРГ и Западном Берлине.

Политическая власть приходит с баррикад» (из речей Майнхоф, наговоренных на магнитофон).

Наконец, немецким партизанам стыдно за свой народ (в частности, за родителей и родню), «поколение Освенцима», убившее, искалечившее и разорившее 70–80 млн представителей других народов, стыдно, что только в Германии не было сколько-нибудь массового противостояния фашизму. «В некотором смысле вооружённая борьба в ФРГ была попыткой компенсировать предыдущее отсутствие антифашистского Сопротивления», скажет позже Лутц Тауфер («Они хотят нас сломить»).