Две недели просидел он в этой комнате, как испуганное животное, потому что если какое чувство и способно уравнять человека и зверя, то это именно страх. Причем страх обнажающий, оголяющий нервы, когда вздрагиваешь от малейшего скрипа, шороха, скрежета автомобильных тормозов. Так коты, попав в новое помещение, спешат укрыться под диваном, обращаясь в слух и трепет, но у котов нет фантазии, а у Бориса она была и чуть ли в нем не доминировала. Стоило чему-нибудь щелкнуть, стукнуть, шаркнуть – как он тут же, сначала против своей воли, а потом как бы увлекаясь и даже испытывая удовольствие, рисовал перед своим внутренним взором ужасные и реалистичные, но не в сути, а в подробностях, картины своей печальной участи. Вот за окном крадутся бандиты. Их, конечно, трое: Бизон, Жека и Базар. Хлопнула дверь. Вошли. Шаги. Сейчас сломают дверь, собьют с ног, запинают. Привяжут к стулу. Чем? А вон, поясом от халата. Или скотчем. Его прихватил Жека, самый хозяйственный. Потом скажут: «Ты чё, гондон, совсем охуел? В жопу тебя, что ли, отъебать?» А я что? А что я? И действительно, боже мой, что же я?!
Схожим образом к Борису приходили менты и обозленные родители, иногда приводя с собой его маму и папу, которые ничего не говорили, а просто сидели на стульях и беззвучно страдали черными лицами. Полночи мог он проворочаться в постели, в тончайших нюансах прорабатывая эти кошмарные сцены. Известно, страх утомляет. Утомил он и Бориса. Поэтому где-то через неделю ему стало противно бояться, противно вглядываться, а самое главное – истово верить в жуткие свои миражи. Нет, он не перестал бояться враз, скорее, его фантазия сменила вектор – вместо гиблых картин пришли романтические образы, утверждавшие веру в Бога над верой в дьявола или, если хотите, веру в божественный ход событий над неизбывным пиздецом.
Про веру в Бога я заикнулся неспроста. Не только страх и утомленность им повинны в переменах. В комнате, куда угодил Борис, был шкаф, а в нем две книги: «Капитал» и Библия. Только жизнь способна на такой грубый и безвкусный символизм. Борис предпочел Библию. Я не скажу, что с тех пор он стал религиозен, хотя, наверное, скажу, однако добавлю, что его религиозность была самобытной, стихийной, мало чем соприкасавшейся с ортодоксией. Я объясняю стремительную христианизацию Бориса крайне оголенным эмоциональным состоянием, в котором он прочел Библию от корки до корки. Когда читаешь «без кожи», в какой-то экзальтации, не читаешь даже, а спасаешь текстом свою душу от ужаса, то ты будто снова становишься ребенком, способным впитывать, как губка, и буквально проваливаться в текст, проживать его.
Свою роль сыграли и время с местом. В те дни телефоны с выходом в интернет были редки, а в комнате отсутствовал телевизор, иначе Борис все две недели просидел бы на ютубе или за фильмами. Я говорю о том, что это не совсем его выбор – читать Библию и заниматься самобичеванием, а потом самокопанием и, как итог, самоанализом.
Есть такая фразочка – что мы едим, то мы и есть. Справедливо это и для иной пищи – душевно-духовной, хоть мы и поглощаем ее глазами и ушами, а перерабатываем мозгами и чувствами. За две недели Борис наперерабатывался до выхода на улицу. Цитата: «Когда пойду долиной смертной тени, я не убоюсь зла, ибо мой Бог со мной» – плавала в его сознании и успокаивала. Борису не приходило в голову, что для людей, ищущих его, именно он является злом. Борис пошел на улицу не для чего-то, а чтобы пойти, это был акт бесстрашия. Еще не мужества, но уже фатализма. Поэтому он дошел до спортивной площадки и десять раз молодцевато подтянулся на турнике, изо всех сил пытаясь не думать о том, кто мог его увидеть.
Как вы понимаете, его увидела Ольга. Она гуляла со своей собакой породы фокстерьер и сначала подумала, что ей показалось, но ей не показалось, и дыхание спёрло. Я не возьму в толк почему, но Борис для Ольги был тем же, чем была для Бориса его безответная школьная любовь, то есть Ангелом. Уже тогда Ольга могла бы процитировать: «Как жаль, что тем, чем стало для меня твое существование, не стало мое существованье для тебя». Но, к сожалению, или к счастью, или я не знаю к чему, она скажет это намного позже. Или вовсе не скажет. Как знать. Сейчас же, вернее тогда, она подошла к турнику и, сдерживая собаку, поприветствовала Бориса, а он, не будь дураком, очень скоро позвал ее в гости. Они завели Ольгину собаку домой и пошли к нему.