Оля вскочила со стула и быстро пошла в палату, чуть шутливо, но и чувственно виляя бедрами. Это ее виляние, и вульгарное, и пронзительное, и какое-то… не знаю даже, как сказать, сделало со мной что-то такое, что я ринулся в палату бегом, а в голове, дотоле вроде не пустой, вертелось одно лишь слово – смазка. Смазка, смазка, сма…
Из палаты я выбежал с пробником смазки, который нашелся у запасливого Коли. Это было равносильно чуду, и чудо это я использовал как вящее подтверждение своей правоты, дивной своей измены, приметой божьего проведения, встречи с подлинно большой женщиной, равной мне. Проволновавшись возле душевой минут пятнадцать и нафантазировав себе всего и даже сверх этого, я пошел в Олину палату. Оля лежала на кровати в полузабытьи, с ее губ свисала слюна. Я сел на кровать возле нее и слегка тронул за плечо. Оля тяжело повернула голову и уставилась на меня мутным взглядом, в котором не было ни намека узнавания. По коже побежал мороз. Это было жутко, как в сбывшемся фильме.
– Оля… Что с тобой?
– Ты кто?
– Паша.
– Какой Паша?
Тут ко мне обратилась соседка Оли, женщина лет сорока пяти, похожая на учительницу.
– Она тяжелая. Ее на третий щас переведут, на закрытый. Транки, видишь. Два человека в одном. Как «Хэд энд Шолдэрс».
Я кивнул, вытер Олину слюну, погладил ее по голове и тут же выбросился из палаты.
Через два месяца меня выписали. За все это время я ни разу не видел Олю, хоть и думал о ней часто, но уже не в эротическом ключе, а в христианском, что ли… Как Мышкин о Настасье Филипповне, без примеси уже Рогожина, до слез почти.
Клиника мне помогла. Я встал на ноги, окреп внутренне и вскоре перебрался в Москву, чтобы писать очередной сценарий. Со времен клиники неврозов прошло около полугода. Однажды я сидел на кухне за ноутбуком, кажется, писал что-то необязательное, когда мне позвонили. Номер был незнакомым. Недолгое время я раздумывал, брать ли трубку, но все же взял, потому что не брать немножко трусливо, а от трусости меня корежит.
– Привет, это Оля из клиники неврозов. Помнишь меня?
В голове будто что-то лопнуло, мир подернулся дымкой.
– Помню.
– Твой номер дал мне Коля. Я в Москве. Ивана Франко, 44, квартира 55. Приезжай.
И положила трубку. Я заметался по кухне, как курица с отрубленной головой, а может, я ей и стал в не самом фигуральном смысле. На кухню зашла моя жена Юлия.
– Что случилось? На тебе лица нет.
Я молчал.
– Паша?..
– Шеф вызывает. Запарка, дедлайн. Мне надо ехать. Срочно.
– Когда вернешься?
– Не знаю. Вечером. Мне пора.
В квартиру номер пятьдесят пять я буквально ворвался. У меня была мания, у Оли тоже. Я не доставал из нее член до глубокой ночи. Я хотел ее сожрать целиком. Мы не напоминали животных, мы ими стали. Помню туман, из которого появлялись ее глаза, губы, язык, руки, груди, бедра. Помню, как лег на пол душевой кабины, а она помочилась мне на грудь, а я извернулся и поймал ртом последние золотые капли. Утолив голод, а это был именно голод, какой-то даже каннибальский, потому что мы искусали друг друга до крови и слизывали эту кровь. Так вот. Утолив голод, мы легли в постель. Я молчал. Мой язык болел от обилия ласк.
– Ты должен выбрать, с кем ты будешь жить – со мной или с Юлей. Я не смогу быть любовницей. Когда приходит депрессия, я почти забываю тебя, а когда приходит мания, я думаю только о тебе. Это как наваждение. Ты должен за мной ходить, когда мне плохо, иначе я снова тебя забуду.
Я выбрал Юлю и поехал к ней на такси. Она встретила меня на пороге штыковым вопросом:
– Ты ее любишь?
– Юля, я…
– Пошел вон!
Я спустился и поехал к Оле. Оля спросила:
– Ты ее любишь?
– Оля, я…
– Убирайся!
Я поехал к Юле, но, доехав до дома, я выбрал Олю и поехал назад. Доехав же до Оли, у самого уже подъезда, я снова выбрал Юлю и поехал обратно. Однако, доехав до Юли, я решил, что мне нужна Оля, и развернул машину. Я провел в такси десять часов, не умея все же решить, куда мне надо, а самое главное, не зная, куда я хочу. Мой телефон разрывался. Попеременно мне звонила то Юля, то Оля, и я нашел в себе мужество всякий раз отвечать на вызов. Юля и Оля плакали в трубку, и я плакал в трубку, а таксист смотрел на меня совиными глазами в зеркало заднего вида. В те десять часов разное лезло мне в голову. Я хотел выпрыгнуть на ходу из машины, чтобы голова моя треснула об асфальт. Хотел остаться одиноким до конца своих дней. Хотел, наконец, понять наверняка, глубоко прислушавшись к сердцу. Хотел заставить таксиста решить все за меня. Еще я подбрасывал монетку. И Богу я тоже молился неистово. В конце концов, я поехал к Оле, а потом в последний раз развернул такси и вернулся к Юле. Как я не сошел с ума, я не знаю.