Мы улыбнулись. На душе вдруг стало так счастливо и весело, что я рассмеялся. Рассмеялась и Оля. Все это показалось мне до наивности глупым, но наивности, даже нежной наивности, здесь было больше. Во всяком случае, мне так почувствовалось. Оля пошла в палату, а я пошел к Янушко. Не скажу, что я оглянулся посмотреть, не оглянулась ли она, скажу только, что мы оглянулись оба и снова рассмеялись. Как дети. По прошествии часа все случившееся в коридоре утеряло очарование и наивность, став внутри меня просто экивоком разума, вожжой, попавшей под хвост. Слишком это было… романно, что ли. Это свойственно людям моего поколения. Любую серьезность, любой пафос, даже если он обоснован, как, скажем, пафос «Илиады», тут же, как бы и без участия головы, отмывать иронией и самоиронией, увязая в ней, как в паутине.
На ужин мне, как диабетику, подавали неудобоваримое, поэтому, пока мои друзья ели, я развлекал их стишками или короткой, не портящей пищеварение прозой. В тот вечер, вечер дня встречи с Олей, я читал стишки. Читал я негромко, вполголоса, лишь для нашего столика, не желая навязываться обитателям других столиков, пусть и таким не самым навязчивым образом. Я как раз дочитал стишок, когда услышал:
– Чьи это стихи?
Я обернулся. За моей спиной стояла Оля с подносом.
– Мои.
– Красивые.
– Спасибо.
– Это не твоя заслуга.
– В каком смысле?
Оля поставила поднос на стол и села рядом со мной.
– Ты ничем не заслужил свой талант. Просто Боженька бросил кости, и он тебе выпал. Как зеро на рулетке.
Я посмотрел на Олю с иронией.
– Друзья, знакомьтесь, это Оля, а это Коля и Эдгар…
– Оставь эти церемонии, они мне безразличны. Я тут ради тебя.
– Вообще тут или за этим столиком?
Оля задумалась.
– Может, и вообще. Ты веришь в судьбу?
– Не рановато ли для судьбы?
– Рановато – это не страшно, страшно, когда поздно.
Помолчали. Коля и Эдгар увлеченно ели.
– Оль, по поводу таланта. Дело ведь не только в нем. Есть еще труд, известная дисциплина…
– А откуда они берутся – труд и «известная» дисциплина?
Слово «известная» она подчеркнула.
– Свойство характера.
– Ни фига. Они берутся из таланта. Сдались бы они тебе именно в том направлении, куда тебя влечет твой талант.
– Мы слишком много говорим обо мне.
– Мы вообще не говорим о тебе, мы говорим о таланте.
– Хорошо, мы слишком много говорим о таланте. Давай поговорим о тебе.
– Не о чем говорить. Оля, тридцать пять лет, страдаю биполяркой, сейчас у меня мания, а еще я прочитала все три твои книги и раз двадцать мастурбировала на твое фото в сиреневом джемпере, было приятно.
Коля с Эдгаром одновременно встали и ушли вместе с подносами.
– Я рад, что смог тебе угодить.
– Почему ты уставился на меня в коридоре? Почему уставилась я – понятно, идешь такая и встречаешь свою сексуальную фантазию. А ты почему?
– Не знаю. Не смогу объяснить.
– А ты попробуй.
– Это ниже небес, но превыше кровель.
Оля расхохоталась, вспугнув тишайших обитателей нашей клиники.
– Ты смеешься, как Настасья Филипповна.
– А ты похож на смесь Рогожина с Мышкиным. В рассказах Рогожин, в жизни Мышкин.
– Это я когда трезвый – Мышкин. А когда пьяный – Фердыщенко.
– Сколько в тебе намешано, бедный мальчик. Омерзительно.
– Что же ты сидишь со мной, с омерзительным?
– Потому что ты прикидываешься, держишь лицо, цитируешь клятого Бродского, а я хочу узнать тебя настоящего, без позолоты.
– И как же мы ее соскребем?
– Обычно ее хорошо соскребают война, тюрьма и секс. Первых двух у нас под рукой нет…
– Оля…
– Тебя мучает нравственная дилемма? Из-за жены?
– Мучает.
– Она решается просто. Ты либо хочешь, либо – нет.
Оля смотрела мне в глаза и улыбалась. Я не улыбался. Мы сидели очень близко друг к другу.
– У тебя есть сексуальная фантазия? Ну, нереализованная.
Я молчал.
– Есть или нет?
– Есть.
– Шепни мне ее на ушко.
Оля наклонилась ко мне. Я почувствовал запах ее духов, что-то мускусное, увидел длинную белую шею с голубой венкой. Я не сдержался, прижался губами к венке и провел по ней языком. Правую мочку уха пронзила боль, я тут же отшатнулся, схватился за мочку, увидел на пальцах кровь, посмотрел на Олю. Ее нижняя губа тоже была в крови. Оля слизнула ее языком.
– Теперь мы почти кровники. Сексуальная фантазия, ну же!
– Зачем ты?..
– Я не разрешала меня целовать. Говори!
– Я никогда не занимался анальным сексом.
– В смысле, тебя не трахали в задницу?
Я вспыхнул.
– Я не об этом! Я никогда не трахал девушку… Я никого не трахал, но меня интересуют девушки!
– Только и всего? Хочешь трахнуть меня? Прямо сейчас? Запремся в душевой и сделаем это. Я хочу. Потрогай, как у меня здесь горячо.
Оля придвинулась ко мне, взяла мою руку и завела себе под короткий халат прямо между ног. Трусиков на ней не было.
– Горячо?
В моей голове все плыло.
– Да. И нежно.
– Очень нежно. Будешь меня там целовать?
– Оля…
– У тебя есть смазка? Для хорошего анального секса нужна смазка.
– Нету.
– И у меня. Давай так. Ты спросишь ее у своих друзей, а я – у девчонок в палате. Мне еще лекарства надо выпить. Через пять минут встречаемся возле душевой.