Не всегда о чем-то важном можно написать назавтра или даже через неделю, потому что важное сродни большому, а большое видится на расстоянии, и это расстояние я, видимо, наконец-то прожил. Осенью 2020 года в Великом Новгороде умерла от ковида моя бабушка. Я не просто любил ее, как всякий нормальный внук любит свою бабушку, я уважал ее за внутреннюю силу и краеугольность. Краеугольность в том смысле, что пока была жива бабушка, я чувствовал, что живы и мы: наша семья, род и племя, мы как Селуковы, как некая сила, растворенная между нами всеми и связывающая нас всех. С ее смертью это чувство ушло. Сестра моя вряд ли принесет потомство, мать моя уже не в том возрасте, а я и вовсе с ужасом думаю о себе как об отце. Поверьте, ужас этот имеет основание. Будучи слабым и зависимым человеком, настолько же слабым и зависимым, насколько я бываю сильным и независимым, то есть как бы обратно пропорционально, я пустился в пьянство. Сила моя, как и слабость, целиком зависят от циклотимии, душевного заболевания, похожего на биполярное аффективное расстройство, когда периоды упадка сменяются периодами великого подъема. На подъеме меня распирает страшная энергия, которую я стравливаю в тексты и секс, занимаясь и тем и другим, как маньяк. В периоды упадка я пью, колюсь или лежу в кровати, не в силах пошевелиться, а иногда и произнести одно только слово, до того бессмысленным кажется мне все на свете. Жить со мной – это наказание без преступления, и я бы не желал его никому, однако жена моя живет со мною тринадцать лет, и ничем, кроме ее ангельской природы, я этого объяснить не могу. Не бросила она меня и в этот раз. Чтобы хоть как-то отвлечь меня от дихотомии «упадок – подъем», Юля позвонила в Питер режиссеру Роману Васьянову, и мы условились с ним написать восьмисерийный сериал о блокаде Ленинграда, где про двух сыщиков, один из которых… Впрочем, большего сказать мне нельзя. Побросав вещи в чемоданы и рассовав трех котов по двум переноскам, мы уехали на вокзал и отправились в Питер. Приехав в Питер, мы приехали не в Питер, а в Новое Девяткино, что напротив городка Мурино, который похож на муравейник с той лишь разницей, что живут там все же люди, но людям плохо в муравейнике, и они часто кончают с собой. Еще в Новом Девяткино много выходцев из Средней Азии, поэтому там часто встречаются надписи на заборах на нерусском языке, отчего невольно возникает ощущение чужбины, будто ехал домой, а очутился в неожиданных гостях. В остальном вокруг была та же серость, та же безнадега, что и на Комсике в Перми, разве что она усилилась ресерчем: чтением блокадных дневников и просмотром документалок на ту же печальную тему. Собственно, годовое написание сценария и подкосило меня окончательно. Слишком многое пришлось мне пропустить через себя, чтобы остаться в границах хотя бы своей нормальности. Особенно тяжело мне далась линия семьи – мужа и жены, которым пришлось выбирать между двумя дочерьми-двойняшками. Выбор был до чудовищного простым: какую из двух дочерей они будут кормить, а какую нет, потому что прокормить обеих они никак не могли. Вообще, все герои сериала, даже второстепенные, совершают непростой выбор, и одни остаются людьми, а другие перестают ими быть. Мне кажется, ближе к финалу сценария я оказался перед тем же выбором. Остаться человеком у меня не вышло. В мою жизнь пришли наркотики. Несмотря на это, я дописал сценарий, и он получился с хороший роман – семьсот страниц. После этого, силясь вернуть себе человеческий облик, я записался на прием в клинику неврозов, что на Васильевском острове. Через три дня меня положили в стационар.