Роджер уверен в этом или, может, сам себя пытается уверить, потому что реальность придавливает его каменной плитой. Фредди тут нет. Они не в будущем, и их прошлая жизнь без Фредди продолжается. Едва осознав это, Роджер оседает на пол, потому что ноги отказывают ему, он хочет вздохнуть, но воздух застревает в глотке; задыхаться страшно, но если Фредди больше нет, если всё это правда, он больше не хочет дышать.
— Дыши, Роджер, дыши, — просит Брайан, трясет его за плечи, больно хлопает по щекам.
Слёзы заливают глаза, и всё, чего Роджер сейчас хочет, это увидеть Фредди, он зовёт его из последних сил, а в голове только голос, который раз за разом повторяет:
— Роджер, дыши, открой глаза, — и этот голос постепенно приобретает знакомые, родные интонации. Роджер падает в темноту, как будто ударяясь обо что-то, и просыпается.
Он жадно хватает ртом свежий воздух, и первое, что он видит, это до ужаса перепуганное лицо Фредди, и, не осознавая себя, резко хватает его, обнимая так крепко, что Фредди от неожиданности охает и мягко опускает свои ладони Роджеру на лопатки.
— Ты чертовски меня напугал, милый, — голос у Фредди обеспокоенный, но полный нежности и тепла.
Роджера всё ещё бьёт дрожь и из глаз бесконтрольно льются слёзы. Он сжимает пальцами домашнюю футболку Фредди и полной грудью вдыхает запах его волос, убеждаясь, что Фредди настоящий, тёплый, живой.
— Мне приснилось… — пытается сказать он, но любые звуки обрываются на середине, а слова Брайана всё никак не хотят уходить из головы, кошмар был таким реальным, что Роджер боится, что Фредди прямо сейчас растворится из его рук.
— Приснилось… — предпринимает ещё одну попытку он.
Фредди осторожно, но твёрдо берёт в свои ладони любимое лицо, вытирая слезы кончиками больших пальцев, и требовательно заглядывает в покрасневшие глаза, не давая Роджеру отстраниться. Фредди ненавидит себя всем сердцем, ведь последнее, чего он хочет, это мучить Роджера еще и во снах.
— Всё хорошо, Лиззи, это всего лишь кошмар, и он закончился, ты можешь рассказать мне, если захочешь, — мягко говорит он, и сердце его рвётся от боли, когда он смотрит в эти печальные большие глаза.
Боже, как сильно Роджер мечтал проснуться на протяжении всей своей грёбаной жизни! Он открывал глаза каждое утро и ждал именно этих слов, он так надеялся, что все, что случилось в девяносто первом, — лишь страшный сон, но Фредди не приходил, и ему приходилось из-за дня в день возвращаться в этот кошмар, туда, где нет Фредди.
— Мне приснилось, будто этот мир не настоящий, будто всё это — лишь плод моего воображения, а ты, — Роджер снова замолкает и сжимает руки сильнее, отчего футболка трещит по швам, — ты умер.
Фредди кажется, что ему на рану выливают раскалённый металл. Он не в силах этого вынести. Для него прошла всего пара минут с момента смерти и до того, как он очнулся здесь, а Роджер жил с этой потерей много лет. Фредди может представить, что тому пришлось пережить, ведь, если бы на месте Роджера оказался он сам, то вряд ли смог бы жить, зная, что Роджера нет. Даже мысль об этом заставляет его содрогнуться от ужаса.
Фредди не заслуживает находиться рядом после всего, что Роджеру пришлось пережить по его вине.
— Что если всё это на самом деле нереально? Что если я просто сошёл с ума? Это более вероятно, чем путешествие во времени, — бормочет Роджер и смотрит на Фредди жадным, отчаянным взглядом, как будто пытаясь запомнить его до мелочей.
Фредди тоже часто посещали подобные мысли, но он смог поверить в происходящее и убедиться в реальности этого мира.
— Прости, милый, но вряд ли твоя фантазия додумалась бы до такого, — неловко шутит Фредди в надежде хоть как-то разрядить обстановку, но Роджер только грустно улыбается, и, кажется, это ни черта не помогает.
Фредди думает всего пару секунд, а потом берёт совсем холодную ладонь Роджера и кладёт её себе на грудь, накрывая сверху своей рукой.
— Слышишь? Оно бьётся, — сердце отстукивает сумасшедший ритм, Фредди всё ещё не отошёл от случившегося, да и близость Роджера, пусть даже в такой момент, будоражит. — Я больше не оставлю тебя, клянусь.
У Роджера снова щиплет в глазах от переполняющей его нежности, сердце Фредди стучит заполошно, ударяясь о его ладонь, и Роджер всё ещё мечтает уберечь это сердце от любой боли.
Постепенно страх отпускает, Фредди абсолютно точно настоящий: его запах, голос, его тепло окутывают Роджера, словно пуховое одеяло, и он знает, что теперь в безопасности.
— Лучше? — тихо, почти шёпотом, спрашивает Фред, и Роджер кивает, словно загипнотизированный.
Такого Фредди он любит больше всего — домашнего, сонного, с растрёпанными волосами и мягкой, искренней улыбкой только для него одного. В такие моменты Роджер чувствует, что Фредди принадлежит безраздельно ему одному, как будто весь мир исчезает и остаются только они.
— Тогда ложись и отдыхай, — просит Фред и легонько толкает его на кровать, пытаясь подняться на ноги.