В один момент воцаряется гробовая тишина, они оба тяжело дышат, а чёртова голограмма зациклено повторяет одно и то же. Первую секунду Роджер не понимает, что происходит, но почти сразу замечает потерянный, абсолютно испуганный взгляд Фреда и яркий румянец, вспыхнувший на его щеках. Ему и самому впору краснеть, потому что эта голограмма выдает его с потрохами. Роджер в ужасе смотрит на самого себя и понимает, что если Фредди еще не догадался, то очень скоро это случится.
Возможно, страх быть раскрытым заставляет его сказать то, что он говорит далее, или это адреналин играет в крови, а может, застарелые комплексы дают о себе знать своими уродливыми личинами, это уже не важно, не после того, как из его помойного рта вырывается:
— Что, Фредди, дрочишь на меня по ночам?
Фредди смотрит на него, и выражение в тёмных глазах вышибает воздух из лёгких похлеще любого удара по лицу. Роджер готов вырвать себе язык в следующую секунду после сказанного, но уже поздно. Фредди вдруг становится до странного спокойным и отстранённым, и это гораздо хуже, чем злой Фредди. Роджер цепенеет от страха, ему кажется, что он может потерять всё прямо сейчас, что Фред просто вытолкает его за дверь и захлопнет ее навсегда. Но ничего подобного не происходит. Вместо этого Меркьюри просто поднимает планшет и уходит в свою комнату, гарцуя мимо Роджера с достойным спокойствием. Однако Роджер даже по его спине видит, насколько сильно тот обижен.
Роджер стоит словно приклеенный, не в силах пошевелиться, пока Фредди не запирается у себя, и лишь только когда замок сообщает тихим звуком, что вход запечатан, он отмирает и бессильно прикрывает ладонями лицо в ужасе от того, что они натворили.
Фредди аккуратно кладет свой планшет на тумбочку и выключает его. Потом не спеша возвращает потрепанные цветы на свои места и расправляет белье на кровати — чтобы не напоминало. Он чувствует себя задетым за живое настолько глубоко, что самоедство его достигает своего пика и просто растворяется, исчерпав самое себя. Перегорело, отпустило — и Фредди опускается на кровать, чувствуя усталость и облегчение в одно и то же время. Он больше не злится, лишь привкус горечи остается в груди.
«Что, Фредди, дрочишь на меня по ночам?» — эти слова просто так и звенят в его голове не переставая.
Роджер попадает в самую точку, даже, возможно, сам не осознает этого, и все, что остается Фредди в этот момент, — это держать лицо, потому что это единственное, что у него осталось, — его гордость. Роджер просто уничтожил его под корень, но Фредди сильный, он справится.
Он не знает, на самом ли деле Роджер что-то понял, или просто сказанул для красного словца, но в любом случае он будет и дальше жить как жил и без стеснения и страха смотреть в глаза Тейлору. И он не собирается стыдиться своих чувств или оправдываться, если все же получится так, что Роджер узнает о чем-то. Так что если у Роджера с этим какие-то проблемы, то это только его проблемы.
Фредди вздрагивает, когда по истечении двадцати минут Фиона сообщает, что Роджер стоит у него под дверью. На включившемся экране все хорошо видно, даже с кровати вставать не надо, и Фредди смотрит на взъерошенного Роджера в помятой футболке, и его предательское сердце снова ёкает, настолько тот выглядит растерянным сейчас. Но он гонит эти чувства, запрещает себе чувствовать, потому что если Роджер догадался, то у него против Фредди есть оружие, которым он реально способен морально убить, а Фредди не хочет больше боли сегодня, он просто хочет немного отдохнуть и забыться, хотя бы на время.
— Фред, может, мы поговорим? — динамик передает голос Роджера идеально чисто.
Фредди закрывает глаза, чтобы не видеть его, и упорно молчит. Он прекрасно понимает, что Роджер сейчас чувствует себя виноватым, и что, по-хорошему, им и правда стоит поговорить, помириться.
— Не сейчас, Лиззи, — шепчет Фредди. Роджер не слышит его, так как с его стороны звук выключен, но Фреду этого и не надо.
— Слушай, я правда сказанул глупость, — продолжает Роджер. — Прости!
У Фредди под веками выступает влага, но он упорно не открывает глаза. Действительно, глупость. Для Роджера это всего лишь глупость и никогда не станет чем-то важным, поэтому Фредди не хочет его прощать, на самом деле он хочет, чтобы Роджер осознал, что каждое брошенное им слово — вовсе не глупость, и что все очень серьезно — этого будет достаточно.
— Фредди! — зовет Роджер, когда не получает ответа, и пинает дверь ногой.
— Выключи видео, — просит Фредди Фиону, и, когда экран гаснет, он не чувствует облегчения, как ожидал.
Фредди не знает, сможет ли он вообще уснуть сегодня, напряжение сковывает его похуже кандалов, а запах Роджера, кажется, въелся в кожу, и в одежду, и в белье на кровати. Фредди переворачивается на бок, утыкается носом в подушку и вдыхает аромат хлопка и едва различимые нотки, принадлежащие Тейлору. Он точно не может сказать, чем пахнет Роджер, там намешано так много: теплый летний вечер, свежий ветер, сладкий шампунь и кожа, которую Фредди сегодня так безбожно царапал и чувствовал на своем языке ее вкус.